Cortos 77

[arbeka]

Под персиковую водку слушал Анну Нетребко.
Непотребная Анна была в окровавленном платье.
Платье дорогое, надеюсь, что краска легко отмывается.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Напитки (https://www.livejournal.com/category/napitki?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Не могу не отметить режиссерский талант Ларри Кларка. Показал всё как есть. Без лишней цензуры и при этом не перегнув палку. Благодаря этому, фильм получился серый и красочный одновременно. Что, кстати, придаёт ему большей контрастности.

В целом, фильм мне понравился и, наверное, для себя я лишь больше убедился, что каждый ощущает свободу по-своему.

[belkafoto.livejournal.com]

Ничего хорошего не могу сказать про это кино. Вся картина снята с жёлтым мерзким светофильтром, что делает и так непритязательное зрелище ещё хуже.

Диалоги пустые, динамики в кино нет, как и хорошего сценария. Автор хотел раскрыть проблему 'детей и отцов' но смог раскрыть лишь ширинку на съёмочной площадке, чтобы 'передёрнуть' на легальное ЦП.

В фильме не показывают пример нормальной семьи, демонстрируют лишь мерзкие личности, что напрочь убивает восприятие драмы, с другой стороны, когда пытаешься снять порно и подать это как остросоциальную, говорящую о проблемах общества, картину можно не задумываться над тем как воспринимается лента, ведь ты уже сыграл партейку карманного бильярда, отдохнул на затянутых сценах быта, и вновь встряхнул рукав на следующей постельной сцене, непрекращающейся драмы. К слову даже описание фильма на КиноПоиске занимает 3 строки вот на столько нечего о нём говорить.

Кто-то скажет 'но это же как в жизни', но кино это не жизнь, кино должно доносить задумку автора, мысль, которая натолкнёт зрителя на определённые размышления, заставит сделать выводы. Многие купились на голых деток и начали во всё горло вопить как же это гениально, я не согласен с этим.

[belkafoto.livejournal.com]

Начало фильма чётко дало мне понять, что никаких «хэппи-эндов» не будет.

Первое, что могу выделить, так это хорошие диалоги и приличная игра актёров. Практически каждый диалог начинается невинно и естественно, но так же естественно неожиданно возникает чудовищное (в хорошем смысле слова) напряжение и начинаешь понимать, что ничего хорошего не будет, даже не надейся.

Второе. Заметил, что многие персонажи постоянно курят. Даже беременная женщина курит и пьёт пиво с мужем. Водитель автомобиля за рулём спокойно прикладывается к бутылке во время езды. Всё это так непринуждённо, что возникает вопрос: «Они все там, вообще, нормальные?».

Музыкальное сопровождение отсутствует вовсе, за исключением титров. С хорошей музыкой было бы намного лучше.

Итог: кино реалистичное, без прикрас и сюсюканья. Хорошо рассказанная история.

[belkafoto.livejournal.com]

Этот фильм для людей, которым нужны лишь сцены секса и насилия, шокирующие сцены и так называемая драма жизней подростков. На самом деле этого всего лишь ступень, через которую проходят, но в этом фильме она показана отвратно и мерзко.

Ни какой глубины и чего-то драматического в этом фильме нет. Это кино для людей с низким интеллектом, помимо всей грязи, показанной в этом фильме, есть много чего другого, более светлого и хорошего. Не было показано чувство первой любви или что-то на эту темы. Все опошлено и мерзко, как будто так и бывает в подростковом мире. Никакой невинности детей и чего-то чистого, одна лишь утопическая грязь.

«Кен Парк» - подростковая, откровенная драма 2002 года. Фильм привлекает к себе внимание своей скандальностью и интимными сценами, но картина на самом деле утопическая и пустая. Я ей говорю «нет».

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, подведя черту, можно сказать, что фильм отличный. Кларк показал всё, что только можно было показать в данной ситуации, как бы откровенно это не было.

Главный герой, чей закадровый голос мы слышим во время рассказа о своих друзьях, мягко обходит правду, повествуя нам, например, что у его друга Тейта – свой путь, в то время как Тейт просто психически неуравновешенный садист; или что от его подруги Пичес так и веет женственностью, тогда как она просто шлюха. Но, что бы он ни говорил, картинка как-то расходится со словами. В фильме по очереди циклами показаны куски из жизни этих четырех подростков. В первом цикле режиссер лишь приоткрывает занавесу их жизни. Мы можем лишь смутно догадываться, что в них не так. И так с каждым разом мы видим все более и более омерзительные сцены. А потому что сексуальные сцены с прыщавыми подростками и их родителями реально вызывают отвращение.

Больше всего меня заинтересовал сам Кен Парк, застрелившийся паренек, и его мотивы. Но, чтобы узнать их, потребовалось досмотреть фильм до конца, и тогда мне стало понятно из диалога с его девушкой, что это не был какой-то поступок сгоряча. Это был осознанный и хладнокровный выбор подростка.

Ларри Кларк и Эдвард Лакмен полностью отбивают охоту обилием порнографических сцен и бездумных диалогов ни о чём.

Но меня побуждает пересматривать фильм один персонаж - Тейт. Мой миленький Тейт. Как он шарфиком то шею себе перетягивает! Джеймс Рэнсон вдохнул в своего персонажа жизнь и он очень сильно выделяется на фоне остальных. Фактически линия Тейта держит весь фильм, как самая напряженная, непредсказуемая и эротичная. Да и с психологической точки зрения тут можно много накопать. Здесь все расписывать не хочется. Только цитата из фильма:

- Я уже не живу.
- Я знаю, кто ты. Ты - Тейт.
- Не правильно, я вообще не живу.

Остальные истории тоже интересные, но для меня этот фильм в первую очередь о Тейте. Любимый момент, когда он с девочками прыгает через скакалку во дворе.

[belkafoto.livejournal.com]

Так вот, фильм не вызвал у меня ничего, кроме отвращения. Я не увидела ни одного вывода. Извращенцы-отцы, развратные матери, озабоченные подростки (а некоторые и с маниакальными наклонностями). Какое удовольствие смотреть на это просто так? Какое удовольствие смотреть на подростковый секс? Если честно, попахивает педофилией, потому что сцены, присутствующие в фильме откровенно нездоровые. Мало того – еще и маньяка показали, опустившегося до самой низшей стадии своего извращения.

Я даже не задумывалась о том, как играют актеры, какая в фильме музыка, как снято. Отсутствие смысла фильма, неэстетичные и грязные сцены – уже достаточно для меня, чтобы назвать картину плохой. И дело не в том, что я бегу от правды и отрицаю, что такие ситуации в нашем мире существуют. Просто кино должно быть внятным и качественным, а арт-хаус – жестким, нестандартным, но имеющим целостный сюжет. А это – детская порнография, простите.

Солнечным днем в скейтборд-парке конопатый подросток Кен Парк (в обратном прочтении - придурок) приставил к своему виску пистолет и вышиб мозги на зеленую лужайку. А его сверстник Шон пришел домой к подружке и, пока подружки не было, орально удовлетворил ее маму. А его сверстница, персиковая красотка Пичес, дождалась, пока набожный папа уехал на кладбище навестить могилу покойной жены, привязала своего бой-френда к кровати и начала с ним выделывать такие штуки, что ни в «Камасутре» прочитать, ни на порносайте увидать…

А их сверстник Тэйт включил видеозапись теннисного матча и, привязав себя за горло к дверной ручке для более сильной асфиксии, принялся мастурбировать под истомные выкрики Анны Курниковой, проигрывающей на корте очередной матч. А когда кончил, взял и прикончил бабушку с дедушкой.

Первый успех к тогда еще фотографу Ларри Кларку пришел в 1971-м году, когда вышел фотоальбом «Тулса», показывающий жизнь маргиналов его родного городка в Оклахоме. Уже по нему было заметно, что автора интересует не столько социальный аспект проблемы, сколько языковый. В каждом снимке он стремился обнаружить адекватное воплощение «контркультурных проявлений».

Потребовалось еще 10 лет, чтобы интерес Кларка локализовался до веьма скандальной и в определенном смысле опасной темы подростковых перверсий. «Похоть тинейджеров» называется его знаменитая фотосерия 1982-го года, где уже отчетливо начал проявляться «педофильский вуайеризм» автора. С тех самых пор инфантильный и блаженно безответственный мир подростков начал завораживать Кларка все сильнее. Наиболее скандальную известность придала ему реклама нижнего белья с использованием малолеток в качестве моделей. Кларк понял, что открыл необитаемый остров. И понеслось!

За семь лет, минувших с появления дебютного для Кларка фильма «Детки» он заметно вырос как режиссер. Однако с тех пор прокатчики так толком и не смогли приспособиться к этой противоречивой личности и его опусам, которые трудно классифицировать, и потому непонятно, как к ним относиться. Их распространение либо очень ограничивают в прокате (так Bully вышел в Северной Америке только на 20 копиях, и это в то время когда тиражи блокбастеров там колеблются в пределах от 3 до 5 тысяч копий), либо их не выпускают вообще, как в случае с фильмом «Кен Парк».

Это редкий пример американского кино, которого не видела Америка. Если учесть, что в США к моменту выхода фильма начала нарастать волна преследований (в том числе известных актёров и музыкантов) за хранение детской порнографии, то участь этого творения Кларка была предопределена. В этом смысле Россия стала самой либеральной страной, поскольку оказалась первой в мире, где эта лента как бы вышла в прокат... После анонсирования в двух московских кинотеатрах фильм так и не был предъявлен публике, но спустя всего лишь месяц уже совершенно свободно продавался на видео.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда режиссер вставляет такие откровенные сцены по минимуму, то они действительно могут шокировать (к примеру 'Последнее танго в Париже', 'Мечтатели', 'Необратимость'), но когда весь фильм практически только и состоит из таких сцен, то это уже тяжело назвать художественным фильмом.

Про персонажей можно сказать только одно, один уродливее другого. Для чего и для кого был снят этот фильм непонятно, так же как и непонятен жанр. Если это драма - уж очень слабо снят, тем более проблемы которые подняты в фильме уже как давно раскрыты в 'Красоте по-американски', если это эротика, то ни такие уж тут и красивые сцены, если же смотреть на 'Кен Парк' как на порно, то и тут он проигрывает, так как для такого жанра тут слишком мало постельных сцен и много болтовни. Да и вообще к чему надо было снимать так подробно процесс мастурбации да ещё и крупными планами? Для чего показывать писающего алкоголика? (конечно и тут не обошлось без крупных планов).

В общем, кроме отвращения этот фильм ничего не вызывает, но зато у 'Кен Парка' есть один 'плюс', а 'плюс' состоит в том что таких настолько бессмысленных фильмов очень мало, вспоминается только 'Гротеск' и 'Свадебная ваза'

[belkafoto.livejournal.com]

В отличие от фильма 'Детки'- где секс был просто похотью и удовлетворением нездоровых амбиций, в 'Кен Парке' секс между подростками показан как единственные светлые и нежные моменты в их суровой жизни.

Самое интересное, что всех подростков играли непрофессиональные актеры, не имевшие никакого опыта и в последствии не связавшие свою жизнь с кино. Они сыграли искренне и красиво!

Вывод: смотрите такие фильмы и никогда так не поступайте!

Но для тех, кому не интересны проблемы американских отцов и детей, но есть дело до качественной эротики, то стоит отметить, конечно сцену секса 18-летнего Шона и 38-летней Ронды. Бесспорно, одна из самых возбуждающих эротических сцен в истории мирового кинематографа.

[belkafoto.livejournal.com]

С самого начала фильм берёт зрителя за грудки и хорошенько встряхивает. А в конце ты вспоминаешь то что видел, и как ни странно, появляется улыбка и чувство удовлетворения. Потому что думать тут особо и не нужно. Здесь нужно именно животно чувствовать и больше ничего.

Голый натурализм омерзения не вызвал. Сексуальные сцены понравились. Особенно последняя.

Здесь всё лишнее. А потому и не нужно было актёрам проявлять чудеса драматургии. Драмы тут нету. Можно, конечно, принять за драму немногочисленные жертвы или бедных дитяток разных слоёв и полов, вот только драмы то не получается. Это как слёзы, которые текут только потому, что чиститься лук.

Итак, фильм о лишних людях, которые никому не нужны, включая самих себя.

Вот такая среда обитания: пьянство до белой горячки, наркотики, групповуха, пустота и ненависть. Взрослые, которых мы видим в фильме кажется не замечают того, что творится вокруг и с ними самими. Замечают это только дети, и справляются с этим любыми доступными способами.

Но это не тот мир, который я знаю, это какой то параллельный мир, который видимо дорог сердцу Ларри Кларка.

[belkafoto.livejournal.com]

Правда, боюсь, ни одна из сцен не вызовет у вас аппетита… ну, кроме сцены с грудастой блондинкой. Кларк снимает совершенно невкусно. Его чрезмерная реалистичность отталкивает. Под взглядом его бесчувственной камеры распадаются любые проявления чувств - физических и эмоциональных. Такое впечатление, что перед вами не люди, а какая-то тупая одноклеточная биомасса. Вопрос - сознательный ли это прием Кларка или у него просто «так получается» - в значительной степени остается открытым, хотя я склоняюсь ко второй версии. Видите ли, дело в том, что я пока не видел ни одного фильма Ларри, где он снимал бы по-другому. Этот парень просто так видит и думает. У него так голова устроена. И мне бы не хотелось попасть в его голову

Конец фильма невероятно поэтичен. Многозначительное молчание Кена Парка еще долго не покидает сознание.

Шокируюшие сцены и истории показаны очень естественно и натурально, поражает смелость и актерская игра ребят и девушки. Фильм хороший, но я думаю не стоит искать в нем философского подтекста.

У меня после просмотра создалось впечатление усугублённой реальности.Все проблемы героев не так далеки от жизни любого подростка.

Буря эмоций и смешанных чувств захватила меня после просмотра данного фильма.

Пишу отзыв впервые, хмм, почему-то захотелось в адрес именно данного фильма.

Что ж, пришлось насильно себя заставлять досмотреть этот 'чудный' фильм до конца, более ужасного и отвратительного я наверное не видела, я конечно была 'хорошо' наслышана о режиссере Ларри Кларке, но такого честно не ожидала.

Прекрасно понимаю, что была показана проблема молодежи, проблема отношений, как между личностями так и внутри их, но зачем же показывать все так дословно и подробно, лишь сделала для себя выводы: режиссер не совсем 'нормальный' и люди, которым нравится этот фильм, тоже.

[belkafoto.livejournal.com]

Ведь любой осознанный поступок состоит из целой цепочки мыслительных процессов. Здесь же - просто набор действий: съел пирог, порукоблудил, взял нож, убил. Поднялся по лестнице, поздоровался, снял штаны, полизал. То есть сцены фильма не наделены художественным смыслом, и выглядят как документальные, а местами порнографические сюжеты.

Ларри Кларк в моем восприятие - это любитель подростковой порнографии. Иначе к чему такое обилие порнографических сцен? Это иллюзия, что жизнь подростка состоит из одного совокупления плавно переходящее в другое совокупление. А Ларри Кларк это иллюзию поддерживает.

И неудивительно, что фильм столь художественно сух, показывая четко только саму связь поступков современной той молодежи. Он неприятен не сколько своей неэстетичностью, сколько обнаженной, возможно, специально выполненной отвратительной и, если призадуматься, пугающей сущности происходящего в среде «семья-подросток». Вполне логичными выглядят поступки героев – убийство, секс и самоубийство. Заслуженные отклонения соответствующего общества. Некрасивый, отталкивающий, но вполне честный фильм…

Фильм шикарный, заставляет думать, что все это происходит где то рядом. Впрочем, понимание этого пришло позже, когда захотел пересмотреть кассету и не нашел ее.

Кларк, наверно, не плохой человек. Поднял в своей картине глубокую тему. Правда, чтобы рассказать о ней, воспользовался средствами заборной графики.

[belkafoto.livejournal.com]

Tiffany Limos (born January 31, 1980) is an American actress known for her role as Peaches the harlot in the 2002 film Ken Park.[1][2][3] Limos made her acting debut in 2002 with the film Teenage Caveman.[citation needed]

At 16, Limos began modeling for the Ford agency and appeared in teen magazines like Sassy and YM. She subsequently quit modeling and worked as a hostess at the Coffee Shop in Manhattan's Union Square. She worked at Visionaire and "V" magazine as a creative consultant in 1999.[1] That same year Limos wrote a script for Larry Clark called American Girl From Texas that Clark has often cited as his dream project.[7]

[belkafoto.livejournal.com]

Lachman was born to a Jewish family[4] in Morristown, New Jersey, the son of Rosabel (Roth) and Edward Lachman, a movie theater distributor and owner.[5][6][7] He attended Harvard University and studied in France at the University of Tours before pursuing a BFA in painting at Ohio University.[6] He has a daughter, Bella Lachman (b. 2005) that lives in Amsterdam.[8]

[belkafoto.livejournal.com]

Пара страстно занимается сексом, в то время как их сын Ник вылезает из своей кроватки и забирается на подоконник. Сын выпадает из окна и разбивается о землю, покрытую снегом. В момент смерти ребёнка женщина испытывает сильный оргазм.
Глава первая: Скорбь

Во время похоронной процессии, идя за гробом сына, женщина падает в обморок. Окружающие собираются вокруг неё, она видит их лица расплывчато. Женщина проводит следующий месяц в больнице, то приходя в сознание, то снова впадая в беспамятство. Когда она окончательно приходит в себя, выясняется, что её психика травмирована. Её муж, психотерапевт, не доверяет той психиатрической помощи, которую оказывают его жене, и решает лечить её сам. После непродолжительного и малопродуктивного лечения дома, во время которого жена пытается забыть о своей боли в основном через секс, муж решает попробовать другой метод. Он узнаёт, что самый большой страх его жены связан с их загородным домом под названием «Эдем», в котором она проводила время с Ником прошлым летом, когда писала диссертацию на тему убийства женщин («Gynocide»).

Пара отправляется в «Эдем». Во время путешествия женщина засыпает, а мужчина встречает оленя, который вскоре скрывается в листве. Мужчина замечает мёртвого оленёнка, который наполовину свисает из утробы матери.
Глава вторая: Боль (Хаос правит)

Пара продолжает двигаться к дому. Переходя мост, женщине приходится перебороть свой страх. Она быстро перебегает мост и скрывается в лесу, оставляя мужчину далеко позади. Добравшись до дома, он обнаруживает её уже спящей.

Несмотря на сеансы психотерапии, болезнь женщины прогрессирует, ей становится хуже. И даже лес, окружающий дом, становится более зловещим: жёлуди бьют по крыше, напоминая звуки пулемётной стрельбы. Однажды мужчина просыпается и смотрит на свою правую руку, которую случайно во сне выставил в окно — рука покрыта собачьими клещами. В конце этой главы мужчина обнаруживает мёртвую выпотрошенную лису, которая пожирает собственную плоть и произносит фразу «Хаос правит» («Chaos reigns»).

[belkafoto.livejournal.com]

Глава третья: Отчаяние (Убийство женщин)

Муж находит материалы по диссертации жены: гравюры, изображающие охоту на ведьм, и альбом, наполненный газетными вырезками на тему убийства женщин, а также записи его жены, которые с каждой страницей становятся всё более неразборчивыми, а к концу превращаются в каракули. Становится ясным, что в ходе своей работы его жена пришла к выводу, что женщины от природы являются злом. Мужчина не согласен с этой теорией и критикует жену за её женоненавистнические воззрения. Женщина ничего не отвечает.

Позже она просит ударить её во время секса. Мужчина сначала отказывается, но, после того как жена убегает в лес и, лёжа на корне большого дерева, начинает мастурбировать, нерешительно выполняет её просьбу, в то время как женщина просит ударить её ещё сильнее. Пока они занимаются сексом, мы видим множество рук, появляющихся из-под корней дерева. (Этот кадр был использован в основной прокатной афише фильма).

Мужчина вскрывает письмо, которое получает перед отъездом в «Эдем». Внутри находится отчёт о вскрытии тела Ника, в котором сообщается о лёгкой деформации костей ступни до его гибели. После этого мужчина находит фотографии своего ребёнка, на которых видно, что его ботинки всегда надеты не на ту ногу. Он невероятно взволнован этим открытием, которое подтверждает ненормальность его супруги. В этот момент жена неожиданно атакует его, обвиняя, что он хочет бросить её. Она бьёт его арматурой и отбивает ему гениталии деревянной колодой. Пока он лежит без сознания, она мастурбирует ему, доводя его до оргазма, во время которого он эякулирует кровью. Для того чтобы предотвратить бегство, она ручной дрелью просверливает ему ногу и через дыру закрепляет тяжёлый точильный круг гайкой. Затем она выбегает на улицу и выбрасывает гаечный ключ под фундамент дома.

Мужчина приходит в себя и, изнемогая от боли, ползёт до лисьей норы, в которой прячется. Пока женщина отчаянно ищет его, он находит в норе заживо погребённую ворону. Ворона начинает каркать, женщина находит это укрытие и пытается вытащить мужчину. Когда ей это не удаётся, она пробует проникнуть в его убежище, выкопав лопатой проход.

[belkafoto.livejournal.com]

Глава четвёртая: Трое нищих

Проходит несколько часов, наступает ночь, и вся в слезах, женщина извиняется и помогает мужчине выбраться. Когда в доме он спрашивает, хочет ли она его убить, она говорит: «Пока нет» — и загадочно добавляет: «Когда приходят трое нищих, кто-то должен умереть».

Снова показывается сцена из пролога, из которого становится ясно, что женщина видела, как её ребёнок забирается на подоконник, но не остановила его. После этого женщина берёт ножницы и, крича, отрезает себе клитор. В тот момент, когда женщина кричала, начинается ливень. Снова придя в себя, обессиленный мужчина из-под пола слышит крики вороны. Пробив локтём пол, мужчина выпускает на свободу птицу и неожиданно находит выброшенный гаечный ключ. Женщина наносит ему удары ножницами в спину, но, в конце концов, мужчина снимает с ноги точильный круг. Мужчина душит супругу. Затем он сжигает её тело за пределами дома.
Эпилог
Мужчина идёт по лесу от дома, питаясь ягодами. Когда он доходит до вершины холма, он видит множество женщин, поднимающихся к нему. Они смотрят на него, но их лица размыты.

[belkafoto.livejournal.com]

Съёмки

Съёмки фильма длились 40 дней, с 20 августа до конца сентября 2008 года. «Антихрист» — это первая кинокартина фон Триера, полностью снятая в Германии: на территории федеральной земли Северный Рейн — Вестфалия, в окрестностях Кёльна и в городе Вупперталь[13]. Фильм снят на цифровую видеоаппаратуру; в первую очередь использовались камеры Red One на разрешении 4к (см. Red Digital Cinema Camera Company). Замедленные съёмки произведены при помощи аппаратуры Phantom v4, с частотой 1000 кадров в секунду.

Триер не до конца оправился от депрессии к началу съёмок фильма. Он не раз извинялся перед актёрами за своё психическое состояние, которое не позволяло ему снимать лично, как он делал это обычно. «Сценарий был экранизирован без особого энтузиазма, как будто я использовал свой физический и интеллектуальный потенциал лишь наполовину»[14].

Послесъёмочный процесс
Постпродакшн производился в Варшаве и в Гётеборге. За два месяца поляки отработали около 4000 часов, а шведы — около 500 часов. В фильме присутствует 80 эпизодов с применением компьютерной графики, выполнение которой обеспечивала польская компания Platige Image. По большей части компьютерные технологии использовались для того, чтобы убрать из кадра поводки на шеях оленей, но некоторые эффекты были более сложными. Сцена, в которой лиса произносит фразу «Хаос правит» (Chaos reigns) далась особенно сложно: движения её пасти, смоделированной в 3D, должны были быть синхронизированы со звуком[16].

[belkafoto.livejournal.com]

Этот фильм — попытка осмысления нашей реальности художественными средствами. В сюжете несколько раз упоминается Тибетская Книга Мёртвых, в которой описывается состояние человека между жизнью и смертью.

В основу сюжета положена история брата (Оскара) и сестры (Линды), которые в детстве потеряли родителей в автокатастрофе и повзрослев, переехали жить в Токио.

С самого начала фильма зритель смотрит на мир глазами главного героя. Когда он моргает, картинка пропадает. Его мысли мы слышим, как его голос за кадром.

Маленькая, тесная токийская квартира. Балкон с видом на оживленную улицу. Яркая вывеска «ВХОД» через дорогу. Оскар зовет Линду и указывая на летящий в небе самолёт, говорит, что хотел бы посмотреть на Токио с такой высоты. Она отвечает, что ей было бы страшно. Он её спрашивает: «Чего ты боишься?». Она говорит: «Смерти, наверное. Падения в пустоту».

Затем герой берет в руки книгу и мы видим Тибетскую Книгу Мёртвых крупным планом. Он говорит, что ему её дал почитать его друг Алекс. Сестра скептически относится и к книге и к этому Алексу, называя его «торчком». Затем она прощается и уходит.

Оставшись один, Оскар принимает дозу ДМТ. Следующие пять минут на экране показываются компьютерные эффекты, раскрывающие видения героя.

Из изменённого сознания его выводит звонок по телефону. Звонит его друг Виктор, который хочет, чтобы Оскар принес ему его наркотик. Он сообщает, что ждёт его в «Пустоте» (название бара).

Оскар с трудом приходит в себя и собирается идти на встречу, но к нему неожиданно приходит Алекс. Между делом он спрашивает о Книге Мертвых, на что Оскар отвечает, что он её читает и ему нравится. Алекс в разговоре даёт понять, что ему нравится сестра Оскара. Они уходят из квартиры и направляются в «Пустоту». По дороге Алекс намекает Оскару, чтобы тот завязывал с наркотиками и своими словами кратко рассказывает сюжет Тибетской Книги Мёртвых. Потом советует Оскару перестать торговать наркотиками и устроиться на работу. Когда они подходят к клубу The Void («Пустота»), Алекс отказывается входить внутрь и обещает подождать Оскара на улице.

Оскар находит в баре Виктора, тот выглядит очень жалко и произносит слово: «Извини». После этого слышатся крики полиции и в бар врываются люди в форме. Оскар успевает закрыться в туалете и смывает наркотики в унитаз. Паникуя, он кричит, что у него пистолет и что он будет стрелять. Слышится выстрел. У Оскара на руках кровь. Он падает. В кадре его окровавленные руки. Мы слышим внутренний диалог, что он не хочет умирать и не верит, что это происходит с ним. Потом камера покидает главного героя, поднимается выше и мы видим его труп сверху.

С этого момента камера как бы парит над всем происходящим.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы видим, как полицейские осматривают труп Оскара, затем уводят кричащего Виктора. Полицейские пытаются схватить Алекса, но тот убегает.

Затем показан бар, в котором Линда танцует стриптиз. Потом она занимается сексом с японцем, пропуская звонок от Алекса. Он оставляет ей сообщение, что её брата убили. Оставшись одна, Линда прослушивает сообщение и плачет.

Затем камера перемещается в прошлое и мы узнаем о детстве главных героев и о том, как они попали в автокатастрофу, в которой они выжили, но родители погибли на их глазах.

Будучи детьми, они клянутся, что будут вместе всегда. Но позже их разлучают родственники.

С этого момента камера показывает четыре основных сюжета, перемешанных во времени:

Глубокое прошлое Оскара и Линды, когда они были детьми. Их клятва, молодая мама Оскара, как Оскар видел секс матери с отцом.
Прошлое Оскара в Токио до приезда сестры, её приезд и их жизнь в Токио. Мы узнаем, как Оскар начал торговать наркотиками в Токио и как переспал с матерью Виктора. Как Линда познакомилась с Алексом, как начала работать в стриптиз-клубе и встречаться с японцем — то ли владельцем клуба, то ли его помощником.
Настоящее время. Камера в виде души Оскара перемещается из одного места в другое, показывая, что проходит с его телом, его сестрой и его друзьями после его смерти.
Компьютерные эффекты, демонстрирующие загробные видения души Оскара.

В конце фильма Линда встречается с Алексом, и они приезжают в гостиницу под названием «Love» («Любовь»). Там они занимаются сексом, а душа Оскара наблюдает за этим сверху. При этом иногда Линда становится молодой матерью Оскара. Затем душа Оскара перемещается из комнаты в комнату гостиницы, где наблюдает, как люди занимаются сексом, и видит свет, исходящий у них из области паха.

В конце концов, привлеченная светом, исходящим от Линды с Алексом, душа входит ей в живот, и мы наблюдаем процесс секса изнутри её влагалища. Алекс эякулирует.

Яйцеклетка крупным планом. Вокруг сперматозоиды. Один пролезает внутрь, и душа Оскара соединяется с ним. Темнота. Размытое изображение женщины, видимо в больничной палате. Эта женщина похожа одновременно на сестру Оскара и на его молодую мать. Таким образом, мы наблюдаем или новое рождение Оскара, которое ему подарила собственная сестра, или очередной флешбек, и тогда это видение его предыдущего рождения. Сам режиссёр больше склоняется ко второй версии.

[belkafoto.livejournal.com]

Фильм после себя оставил вполне однозначное впечатление, и не знаю, что имели ввиду те люди, которые писали, что концовка перевернет с ног на голову все восприятие фильма. Нет, со мной так не произошло, финал был вполне себе ожидаем. Итак, по моему мнению, и, насколько я поняла, и по мнению режиссера, главная героиня впала в религиозный фанатизм, извратив до неузнаваемости в своем стремлении следовать догме учение Божие.

Во-первых, за весь фильм мы ни разу не видим, чтобы Анна-Мария ходила в церковь, а чтобы считаться верующим католиком/православным/мусульманином необходимо более или менее регулярно посещать церковные службы. Я не знаток других религий, но в христианстве обязательным является исповедь и причастие. И вообще, желательно в спорных моментах своей жизни, касающихся веры, испрашивать благословения у священника (во время исповеди или просто так). Анна-Мария же занимается какой-то самодеятельностью. Кто ей дал право(благословил) на миссионерство? Она, что состоит среди сестёр милосердия? Кто она вообще такая? Собрала кружок таких же как она дома и думает, что она проповедник и т.п. Возродить католическую Австрию при том не ходя в католические храмы невозможно. Кем она себя возомнила. надевая вериги и совершая обход по дому на коленях? Так поступали только старцы-отшельники, монахи, действительно святые люди, много лет занимавшиеся познанием духовности, веры и т.п. А главная героиня, возгордившись и решив, что ей тоже можно и даже нужно так себя истязать, и притом ведь она ощущает, что то, что она делает, приближает её к Богу! Да ведь сам Иисус говорил, что 'помогите нищему, и вы поможете мне. накормите нуждающегося и вы тем поможете мне' - не дословно, но идея такова, что мы исполняем волю Творца, внося в этот мир любовь (в первую очередь к ближнему) и посильно помогая нуждающимся. Вместо того, чтобы ходить по домам со статуей Святой Девы лучше бы поработала бесплатно в больнице или поубирала за немощными - это опять же, от неимения более насущных дел. Но тут-то!! Ну сам Бог велел, ак говорится, и в прямом, и в переносном смысле! Муж к ней вернулся, и что бы она должна сделать. как действительно искренняя христианка? Броситься к нему в радостных объятьях и возрадоваться, что он вернулся к ней и семья воссоединилась(вспомним притчу о блудном сыне). А Анна-Мария не хочет с ним ни в одной кровати спать, ни завтракать вместе, почти с ним не разговаривает и относится хуже, чем к домашнему животному, а все потому что он 1) иноверец (мусульманин). И тут мы переходим к тому, что

[belkafoto.livejournal.com]

Во-вторых, её любовь к Иисусу все менее является абстракной любовью всех верующих к своему Творцу и Спасителю и все более напоминает любовь одинокой женщины к молодому красивому мужчине. И изображения Христа по всему дому напоминают плакаты поп-звезд в комнатах у подростков, которым они также говорят какой ты красивый мужчина, целуют перед сном портрет в рамочке и т.д. Симптоматично, что свадебная фотография убрана далеко, и, вынутая мужем и поставленная вместо Иисуса, оказывается быстро убранной назад. В жизни главной героини после ухода главного мужчины ее жизни образовался пробел, и она нашла себе нового мужчину - Иисуса. И из этого выходит все остальное: если бы она легла с вернувшимся мужем в одну кровать, то была бы измена ее новой любви - Христу, потому она так яростно отбивается от мужниных ласк.

А ведь в церковных книгах черным по белым написано, что то, что соединил Бог да не разрушит человек и брак является священным и неразрывным союзом. И в первую очередь, жена должна быть вместе с мужем пока он жив.

В последней сцене, где героиня отрекается от своей веры(надолго ли?) и стегает распятие и плюет на него, а потом в слезах прижимается - ну это прям как чувства женщины к изменившему ей молодому любовнику - ах, какой подлец, но все равно без тебя не могу.

Сцена с распятием ночью - это, по-моему, перегиб, но это показано скорее для тех, кто не совсем понял, какие именно чувства у женщины к Христу и чего ей так не хватает. Пока мужа не была, нашла нового мужчину - ну и где тут истинная христианская любовь и милосердие?

В целом, фильм снят интересно, особенно порадовали сцены с людьми, к которым приходила проповедовать главная героиня. Читала где-то в интервью с режиссером, что перед съемками они ходили к реальным людям с этой актрисой, чтобы посмотреть на живые реакции, по-моему, очень здорово это всё показано, натурально, как будто там и находишься. Плюс все эти симметрично выверенные кадры, игра актеров - все очень натурально. Фильм произвел впечатление. Режиссер сам из верующей католической семьи, что меня удивило, честно говоря. Вопрос о том, возможно ли обрести рай в вере, в этом фильме, как мне кажется, решен довольно жестко и отрицательно. В жизни, не знаю как для остальных, но лично для меня - нет. Не надо упиваться догмой, как главная героиня, а ставить на первое место Человека.

[belkafoto.livejournal.com]

Иисус в штанах
Первая же сцена — самая сильная и воодушевляющая (во всяком случае, так кажется вначале), но далее, когда на экране появляется целая команда австрийских миссионеров, становится гораздо интересней. И, чёрт возьми, смешней. Постер провокативен по умолчанию. Последнее пристанище хорошего человека — католическая церковь. Последнее искушение правоверной христианки - Иисус. Частный дом на окраине города, превращённый в своеобразный монастырь. Гениально и прихотливо выстроенные минималистские мизансцены аккуратно раскиданы по всему хронометражу: так молитва участников «Легиона Сердца Иисуса» снята так, что все участники действия смотрят прямо в камеру, следующий кадр - и вместо камеры зритель видит — ту самую полуметровую статуэтку Девы Марии (экая авторская дерзость, сделать камеру всевидящим оком, а между божественным и зрительским созерцанием поставить знак равенства!), с которой Анна Мария (да-да, главная героиня) катается с проповедями по всей Вене, не брезгуя даже иммигрантскими кварталами. Мария Хофштаттер здесь действительно прелестна: как она мило сидит на лавочке в парке, наслаждаясь природой; как усердно моет полы в своём, надо сказать, отнюдь не маленьком доме; как самоотверженно борется с земными искушениями; как искренне пытается вернуть в лоно церкви заблудшие души.

Вторая часть монументальной трилогии о Рае. Пожалуй, самая лучшая и самая смешная. Бывший документалист Ульрих Зайдль в трёх фильмах последовательно рассматривает и изучает человека даже не с антропологической точки зрения, а с естествоведческой, деликатно показывая человеческое без прикрас и какого-либо стеснения. Для австрийца герои его фильмов — это даже не люди, а какие-то не совсем разумные, зато забавные и дико занимательные животные. И ведь правда, за ними интересно наблюдать. Нет, они совсем не опасны, ничего привлекательного в них, в общем-то, тоже нет, но, уж поверьте, они вовсе не плохие. Просто такие, какие есть: порой ужасно смешные, порой нелепые, со своими причудами; своими поступками они иногда даже вызывают лёгкое чувство стыда, но все они так или иначе ищут счастья. В иллюзиях. Побег от действительности — вот магистральная идея трилогии о Рае. «Рай» в данном случае это не режиссёрская издёвка, а скорее метафора того, чего хотят все героини трёх фильмов - счастья, простого женского. И не случайно, что во всех трёх (почти клинических, а потому очень ярких, показательных) случаях главные героини - женщины кризисных возрастов: двоим «слегка за сорок», другой нет и пятнадцати. И здесь любовь к каверзам над женскими характерами роднит Зайдля с Ларсом фон Триером, а интеллектуально-эпатажная отстранённость на грани безучастности и формалистские подходы к съёмкам самых шокирующих сцен со своим соотечественником - Ханеке.

[belkafoto.livejournal.com]

Именно женщины, по Зайдлю, больше всего склонны витать в облаках, бежать от недостаточно сладкой жизни: в «Любви» героини сначала ищут хороший трах, но чуть позже уже отношения, в «Надежде» же источником жизни и смыслом существования становится первая любовь, и Зайдль намеренно подменяет понятия и смыслы, путая карты, - так любовь превращается в секс и ни во что другое, надежда — низводится просто до мечтаний о скорейшей сексуальной инициации. «Вера» в этом плане самый чётко структурированный, максимально прозрачный фильм Зайдля, и он по сути о том же — о сексе, точнее, о бегстве из секса, из мира разврата. Не случайна и сцена оргии в парке. Именно это ЧП становится неудобной, некомфортной ситуацией для Анны Марии, точкой невозврата, пройдя которую у героини начинаются действительно серьёзные проблемы. Муж-инвалид после двух лет отсутствия возвращается из Египта (ну как же, ну как же не отметить этот момент, он — мусульманин), миссионерская деятельность с каждой новой вылазкой в город всё чаще терпит фиаско, кот в квартире — как символ появления естественно-безобразного в жизни главной героини, русская алкоголичка, которая по идее должна принять Христа, на проверку оказывается лесбиянкой, а муж меж тем настаивает на выполнении супружеского долга! Повсюду искушения! Гора проблем сваливается на плечи праведницы, чуть ли не последней христианки в Австрии (в кадре, кроме как двух сцен с миссионерами, - никого из истинных). Похоть-похоть, повсюду похоть! И если усмирить плоть плетьми не получиться, то можно хотя бы заняться сексом (sic!) с Иисусом (!!!), используя распятие!

И нет-нет-нет, Анна Мария не плохая, об этом даже речи не идёт, она просто хороший экземпляр, который так интересно изучать. Она всего-лишь христианка и замужем за Христом (недаром же называет его самым красивым мужчиной на свете) — и, надо сказать, понимается этот момент автором буквально и также буквально визуализируется. И да, вы не ошиблись, второй фильм трилогии о том же, о чём и первый, да и третий тоже: о неумеренности и / или излишних ограничениях в постели (возрастных и религиозных). Зайдль, хихикая в кулачок, не то чтобы издевается над своей героиней, сколько пытается, пусть и в такой премилой беспощадно-саркастической форме, нащупать баланс между иллюзорным миром добропорядочной христианки и теми тихими животными страстями, что творятся буквально за окном, на соседней лужайке. Вся трилогия - это своеобразная недоидеалистическая попытка вернуть женщин в нормальное состояние — только чтобы те пришли к некой точке равновесия, познали гармонию; по задумке режиссёра, Рай — он именно такой, не максима, конечно (куда там, в наше-то время!), но тоже хлеб. И для Анны Марии путь к идиллии только один — отклонение от заданного «небесного курса» в сторону штанов своего мужа, ибо для неё рай может быть только там. Посередине, где-то между головой и ступнями мужчины, между ног, именно там — умеренность, успокоение, а значит и гармония - aka персональный Рай. Иисус — он ведь в штанах.

[belkafoto.livejournal.com]

Последнее искушение христианки
Иисус как любовник

Время от времени, сейчас, правда, всё реже и реже, на пороге моей квартиры появляются незваные гости – представители какой-нибудь конфессии, например, адвентисты седьмого дня или свидетели Иеговы. Мои диалоги с ними обычно длятся недолго: высказав и выслушав приглашения на встречу, мы наигранно вежливо расстаёмся с взаимным чувством выполненного долга. И, слава Богу, что до сих пор в мою дверь не звонила Анна-Мария…

Венский рентгенолог Анна-Мария берёт очередной отпуск, и вместо того, чтобы поехать куда-нибудь отдохнуть (как сестра, например, отправившаяся в прошлом фильме Зайдля «Рай: любовь» в Кению на поиски свободной любви), принимается активно заниматься миссионерской деятельностью - пропагандой в австрийской столице католицизма. Она разносит по квартирам статуэтки девы Марии, пытаясь обратить своих малосознательных соплеменников в спасительную веру.

[belkafoto.livejournal.com]

А вернувшись домой, истово молится и передвигается по своей большой и ухоженной квартире исключительно на коленях, хлещет себя плетьми и безвозмездно предоставляет своё жилье для сходок таких же адептов-христиан. Как добропорядочная католичка она идёт навстречу подруге, временно оставляя у себя чужого кота, которого размещает, однако, в тёмном подвале. Но когда из Египта неожиданно возвращается прикованный к инвалидной коляске муж-мусульманин, её религиозность подвергается куда более серьёзному испытанию.

Межконфессионные разборки Анны-Марии с мужем быстро перерастают в обоюдные оскорбления, затем во взаимные пакости и завершаются рукоприкладством и неуклюжей борьбой двух пожилых людей, которые барахтаются на полу как обиженные дети, пытающиеся силой склонить друг друга на свою сторону. Супружеская возня переплетенных в замысловатой камасутре тел, не любви, а агрессии – вот квинтэссенция деградировавших семейных отношений по-Зайдлю. «Запертые чувства» – так может именоваться ключевая тема этого режиссёра, к которой он, так или иначе, обращается в каждой своей работе.

На сегодняшний день он едва ли не лучше всех научился извлекать её содержимое на поверхность из-под покрытой льдом отчуждения жизни австрийских бюргеров. Надо заметить, что пребывание в венской столице никому тут особой радости не приносит. Однажды, во время очередного позднего возвращения домой, Анна-Мария слышит странные стоны, доносящиеся из кустов. Набравшись смелости и заглянув за ближайшую ёлку, она видит там что-то вроде «ретрита свингеров на природе». Как завороженная глазеет она на свальный грех, не в состоянии сделать выбор: то ли присоединиться к приверженцам группового секса, то ли осенить их крестным знаменьем.

[belkafoto.livejournal.com]

«Ослиные уши» бывшего режиссёра-документалиста торчат тут в каждом кадре, придавая фильму ту редкостную натуральность, которую обычно в игровом кино днём с огнём не отыщешь. Вот Анна-Мария пытается направить на путь истинный придурковатого местного Плюшкина, под потолок забившего свою квартиру ненужными вещами, вот стремится приобщить к истинной вере спившуюся русскую эмигрантку. А вот муж Анны-Марии пытается утихомирить дико рычащего кота, который выдаёт столь непереносимые для уха «рулады», что начинаешь не на шутку переживать не только за здоровье животного, но и за исполнителя роли супруга.

Главные героини зайдлевской трилогии о рае, фрустрированные моральными предписаниями, своим телесным несовершенством, а также дефицитом внимания и нежности, переживают серьёзный кризис в отношениях с мужчинами. Каждая пытается избавиться от одиночества, доходя в своих поисках либо до полного краха, либо останавливаясь на полпути к нему. Измученная отсутствием мужниных ласк, но разогретая молитвенными признаниями в любви к Господу, Анна-Мария однажды снимает распятье со стены и затаскивает под одеяло.

Таким рискованным кадром Зайдль демонстрирует одно из крайних проявлений эскапизма, основанного на слепой религиозной вере, доведенной до сексуального экстаза. И это в то время, когда лежащий в другой комнате муж перед тем уже долгое время безуспешно пытается добиться от неё хоть какого-то внимания. Распятье, используемое как дилдо – последний гвоздь, вбитый в крышку гроба традиционной религии, часто обретающей форму помешательства. Похоже на то, что один из «форматов» христианства под названием «католицизм» не выдержал испытания временем, или, по крайней мере, для многих перестал быть воодушевляющим духовным ресурсом.

Классические религии, некогда узурпировавшие связь с Богом, и объявившие себя единственными и неповторимыми посредниками между земными страждущими и небесной канцелярией, рано или поздно должны были либо умерить имперские амбиции, либо рухнуть под тяжестью взятых на себя обязательств. Может быть, поэтому, Австрия, показанная в фильме, это страна явно преобладающего атеизма.

[belkafoto.livejournal.com]

Ну, а что касается фильма, так он мне совсем не понравился - ну ничего в нем не было интересного мне или стильного, начиная от визуального ряда и заканчивая концептом.

[belkafoto.livejournal.com]

Рай с распятием, или вера новых крестоносцев
Дикие картины встают пред очами ещё не ко всему (и даже ко всему) привыкшего зрителя: набожная женщина перед распятием оголяет свой торс греческой скульптуры, дабы плетью по собственному телу умерщвлять присущую здоровому телу похоть. Пожилой араб пытается изнасиловать нашу воздержанку, а бездействующие ноги не умаляют его настойчивости. Неподалёку от полуночного магазина '24' в парке расположилась группа отдыхающих, которые предаются оргии с фальшивой самозабвенностью школьников. Режиссёр Зайдль создаёт картину добропорядочной бюргерской жизни, а потом задорно кидает в глаза не ожидавшему зрителю 'гадости и мерзости', а также тут и там спокойно демонстрирует неприкрытые части женского тела 'как будто так и надо'. На всё это тупо взирает с распятия деревянная фигурка. Кого тут спасать-то? Это второй Рай герра Зайдля - Вера.

Очередная часть 'райской' трилогии Зайдля представляет собой очевидный и просто вычисляемый парад символических олицетворений. Несмотря на

Главная героиня одновременно привлекательна и отталкивающа тем, что в плотском желании возлежит с распятием или терзает не прекращающую алкать плоть, демонстрируя нам болтающуюся зрелую грудь. Это душа Европы, сжавшаяся в пульсирующее отрицание земного, но при этом не избавившаяся от земных оков. При всём брезгливом к ней отношении её объемлет всеобщая жалость, перетекающая от режиссёра к зрителю.

[belkafoto.livejournal.com]

Замещение и вытеснение
Возможно, что прочитав название рецензии, кто-то приготовится увидеть здесь психологические или психопатологические разборы фильма. Хочу сразу отметить, что этого не будет. Словам «замещение» и «вытеснение» я придаю скорее физический смысл. То есть случай, когда одна вещь вытесняет из пространства другую и потом становится на её место. В фильме Зайдля вытесняется главная героиня, которая, по-моему, вполне может ассоциироваться с Европой. Замещается же, в душе героини, одна любовь другой. Любовь к мужу, любовью к Иисусу (а совсем не к Богу, тем более к абстрактному Богу).

Но для начала - стоит уделить несколько слов всей трилогии, «Вера» из которых, на мой взгляд, самая сильная, четкая и выверенная часть. Очевидно, что для Зайдля главными в фильмах являются героини. Не окружающая обстановка и не способ подачи материал. Хотя последний – узнаваемый и фирменный стиль режиссера. Холодная, отстранённая, лишенная динамичности и крупных планов визуальная сторона фильма – не форма, которой необходимо слепо следовать, а способ более тонко или даже – точно рассказать зрителю о героинях. А объединяет их – полное отсутствие рефлексии и если огрублять их можно назвать социальными автоматами. Это, конечно, снимает с героинь большую часть ответственности и переносит её либо на зрителя, либо куда-то в пространство, так как Зайдль лишь фиксирует, что совсем не умаляет его заслуг как художника (смотришь и осознаешь – «да это же игровое кино!»). И пусть это будет общим местом, но трилогия Зайдля выступает как некий приговор современной Европе. Которая ищет веру, надежду и любовь в сексе. Рай телесных наслаждений и наказаний, который никому не приносит спасения и счастья.

Но вернемся к «Вере». В фильме очень важен сюжет, то есть порядок событий (некоторые из которых остались за кадром). Режиссер очень скупо, но в тоже время ярко дает нам представление о том, что же произошло и происходит. Жила себе некая Анна-Мария с мужем мусульманином, стирала ему трусы с носками, удовлетворяла в постели, делал рентген в лаборатории, в общем-то жила неплохо. Только муж выпивал. А потом он куда-то уехал от любимой жены. Прошло два года и… начинается фильм Зайдля. Все это не мои домыслы, так как каждый приведенный факт можно почерпнуть из фильма.

За два года Анна-Мария почему-то стала ярой католичкой и борцом со своим телом. Отпуск она тратит на молитвы и проповеди для эмигрантов и других заблудших душ. Из своего двухэтажного белоснежного дома, она ходит в трущобы и захламленные квартиры, чтобы молиться статуе девы Марии. Потом неожиданно возвращается полупарализованный муж, который не хочет понять новое увлечение жены (Хочу отметить виртуозно сделанные диалоги «неслышания» друг друга). Муж требует физической близости, а затем следует знаменитая сцена сексуального действа Анны-Марии и распятия. Череда событий восстановлена и она важна, так как давайте не забывать, что на экране не люди, а социальные автоматы.

[belkafoto.livejournal.com]

Отдельно остановлюсь на последней сцене, которая, как в любом хорошем фильме, - самая важная и раскрывающая суть. Увидев её, мне стал понятен весь фильм целиком. Итак: героиня говорит с распятием (и ждет ответа), героиня ругает распятие, плюет на распятие, бьет его, плачет, а потом нежно обнимает.

Если это не сцена про двух (один из которых слишком молчалив) влюбленных, в самом простом и бытовом смысле этого слова, то видимо я ничего не знаю про отношения. По крайней мере в моей жизни такие сцены бывали.

Вот и выходит, что этот фильм вовсе не о вере и тем более не о Боге. Так и хочется написать – о любви, но это будет преувеличением. Он просто о замещении. Когда любовь (все же буду использовать это слово), в том числе и физическая, к мужу, просто заместилась любовь к Иисусу. Иисусу как к мужчине, а не как к абстракции, спасителю или чему бы то ни было. Мне очевидно, что данное чувство не может является верой, так что выходит эта картина о том, что верой НЕ является. Проецируя данную логику на всю трилогию: «Рай:Любовь» - о том, что не является любовь, а вот про «Рай: Надежда» - подобного сказать не могу (разбор этого фильма не входит в задачи рецензии).

Сложно сказать требует ли вера осознанности, видимо требует лишь в том смысле, что ты должен понимать, что веришь. То есть её нужно просто отличать от всего другого. Анна-Мария не отличает, значит веры у неё нет. Зайдль оставляет за рамками фильма возможность настоящей веры, но констатирует её отсутствие внутри него.

С замещением разобрались, теперь приступим к вытеснению. Муж мусульманин, который все свободнее и свободнее ведет себя в доме. Он скидывает на пол распятия, убирает в комод иконы, бьет и пытается насиловать жену. Хочет преобладать не только физически (с чем у него проблемы), но и морально. С удивительной точностью Зайдль из стерильного дома Анны-Марии делает гнездо неудавшегося брака. И все благодаря мелочам: чуть сдвинутое кресло, небрежно откинутое одеяло и возможно даже пыль на ковре. Быт часто незаметен и в тоже время – всеобъемлющ. Так постепенно быт «приезжих» проникает, а потом и вытесняет собой быт «местных». Физически в фильме также происходит вытеснение - Анна-Мария из своей спальни перемещаться в молельную комнату, поближе к любимому мужчине, дом же все больше оказывается под властью мужа.

В какой-то момент просмотра мне показалась, что главной задачей фильма было раскрытие именно этой проблемы. Без толерантности, напускной жалости и мультикультуризма, но при этом не скатываясь в глупую критику и поверхностные рассуждения. Получилось шире: о постепенном замещении одних социальных автоматов другими. Просто приезжие более активны, европейцы же все пытаются найти какие-то абстракции, там где их быть не может. Одно тело побеждает другое.

Зайдль не пессимист, хотя на месте антиевропейских идеологов, - я бы взял его на вооружение. К сожалению, при таком подходе исчезнуть все тонкости. Потому что, в конечном итоге режиссер жалеет своих героев, он полностью понимает их и хочет, чтобы и они поняли себя. Ведь издеваться и ненавидеть слабых и неосознающих могут лишь такие же слабые и неосознающие.

Трилогия Зайдля начинается (Рай:Любовь) со сцены, где больные слабоумием или чем-то похожим люди катаются на аттракционе сталкивающихся машинок. По-моему это образ того, как автор видит современным мир. Идиотов нельзя ругать за то, что они идиоты, но при этом жалеть их никто не запрещает.

[belkafoto.livejournal.com]

По ту сторону веры
«Вы называете это саморазложением Бога: но это лишь его шелушение - он сбрасывает свою моральную кожу! И вскоре вам предстоит увидеть Его снова, по ту сторону добра и зла». Так говорил Ницше. В общем-то, Зайдль общается с нами похожими нервами и смыслами, правда, совсем в другой тональности, без пафоса ницшеанского пророчества, просто иронично. Иронично и больно. Без надежды увидеть Его снова.

Используя сарказм, словно подсвечивающий фонарик и обжигающую лупу, для рассмотрения таких непререкаемо высоких, условно-абстрактных категорий, как Вера, Надежда, Любовь, он снимает с них все лицеприятные покровы, а заодно сдирает шкуру с общественной (европейской) морали, показывает ее зияюще обнаженной, нестерпимо мерзкой, разлагающейся, умирающей. Добро и зло, с которых содрана кожа, выглядят одинаково пугающими. Пугающими настолько, что художника, заглянувшего по ту их сторону, хочется одернуть (наверное, это инстинкт самосохранения) словами Владимира Соловьева, который, как известно, очарование Надежды, Веры, Любви никогда не терял: «Восторг души расчетливым обманом И речью рабскою - живой язык богов, Святыню муз - шумящим балаганом Он заменил и обманул глупцов. Когда же сам, разбит, разочарован, Тоскуя, вспомнил он святую красоту, Бессильный ум, к земной пыли прикован, Напрасно призывал нетленную мечту».

Но не думаю, что Зайдля ждет подобного рода раскаяние, преображение и очищение от «земной пыли». Нет в его картине мира нетленных «мечт», впрочем, как и «святой красоты», возможно, есть совесть, даже скорее всего она есть, и болит она не собой, не за себя. Однако «кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя» (Ницше).

Зайдль пока еще ни разу не изменил однажды взятой ноте – больной, правдивой и чудовищно жестокой, я бы назвала ее по-некрасовски – ненависть любви: «Питая ненавистью грудь, Уста вооружив сатирой, Проходит он тернистый путь С своей карающею лирой.

И веря и не веря вновь Мечте высокого призванья, Он проповедует любовь Враждебным словом отрицанья…».

Любовь ли своим отрицанием любви (веры, надежды) проповедует Зайдль? Любит ли он тех, о ком снимает, кому снимает? Эти вопросы мы задавали в клубе. Четкого ответа на них не дал никто. Уверена почему-то, что, отстаивая право на личную мораль и на абсолютную свободу художника, он по-настоящему влюблен не в них, а в собственное разочарование. Оно и есть источник, оживляющий каждый его фильм, а еще - его собственный адо-рай. Разочарование у Зайдля почти столь же интенсивная и всеохватная эмоция, как ненависть, ярость, сокрушительный гнев у Триера. Впрочем, обоих ведет холодная энергия мысли: строгая сюжетная логика, рассудочность далекая от мистики, когда каждый сантиметр фильма оплодотворен идеями, когда все высказывается вполне определенно, буквально обводится черными контурами; а еще оба антипоэтичны, потому что их всеобъемлющие концепции, что сродни поучениям и пророчествам, точно не для поэзии, и не чувств от нас просят…

[belkafoto.livejournal.com]

Героиня Зайдля Анна-Мария, поборница чистоты католической веры, - теорема, формула, концепт, точка зрения Ульриха Зайдля на веру. Ее образ накрахмален, залакирован, отутюжен – волосок к волоску, складочка к складочке (ну, чем не статуя?). Ее нельзя принять за обыкновенную бабу, на обычную тетушку с трамвайной остановки и на соседку по лестничной клетке она не похожа. Зайдль рисует свою Анну условными, выпуклыми красками, сталкивая в ней откровенно трагическое и откровенно комическое. Получается облик то ли одержимой святой верой Жанны д'Арк, то ли сказочной нечисти, кикиморы, бабы Яги, демоницы, да кого угодно, только не естественного, достоверного, живого человека из будней.

Уже в момент, когда мы знакомимся с Анной в первом кадре, в ней нет ничего реального, живого. Все ее чувства и переживания перенесены в идеальный мир, где властвуют Христос и Истина. В Новом Завете (в Первом Послании Иоанна) сказано: «Бог есть любовь и пребывающий в любви - в Боге пребывает, и Бог в нем» (1 Ин. 4,16). Но Бога Анны-Марии зовут по-другому. Ее Бог – не любовь, а абсолютная, беспримесно стерильная чистота Идеала. Кумир-абстракция. Жизнь же, какая она есть, частенько грязненькая, потому Он (Бог Анны) максимально вычищен от жизни, предельно отгорожен от нее.

Вы скажете, а как же ее походы на самое дно, все эти хождения во ад – домой к простым смертным (к маменькиному сынку, потерявшему маму, к пьяной русской проститутке, к паре сожителей)… Ей дела нет до этих земных простых людей, их бед, ошибок, слабостей, она, как в некоем священном сне, видит только лики статуй, которые им приносит, и этими статуями люди от нее отгорожены. А еще они отгорожены от нее ее же автоматично-одинаковой (общей на всех) проповедью, что сродни блоковской максиме: «Воскресни дух, а плоть усни!» Впрочем, летит эта проповедь только в ее уши. И, словно неслыханной ворожбой, каждый день по кусочку умерщвляет ее, превращая саму в статую Марии – неприкосновенно чистую, непорочную настолько, что может прижать к себе Христа и не чувствовать при этом, что оскверняет его образ-распятие…

Муж и жена, мусульманин и католичка, колясочник и собаку съевшая на здоровом (святом) образе жизни... Их фактурная несовместимость подчеркивает их тотальную разобщенность. А суть этой разобщенности не в вере, не в национальных контрастах… Именно их отношения ставят ребром, наверное, самый больной и самый большой вопрос фильма: может ли Бог стать заменителем ближнего, и можно ли любить Бога живой верой помимо ближнего, так сказать, в обход… По Зайдлю, ответ очевиден: человеку нужен человек (и даже кот нужен), а если нет, то Бог его мертвый, как слово «нет».

P.S. Финал фильма поначалу заставил вспомнить безнадежные блоковские строчки: «Поглядите, вот бессильный, Не умевший жизнь спасти, И она, как дух могильный, Тяжко дремлет взаперти… То, что было, миновалось, Ваш удел на все похож: Сердце к правде порывалось, Но его сломила ложь». Но потом подумалось, что и ненависть (ругань) героини, и ее разочарование (плевок), и покаяние (слезы) в финале – шаги к жизни. К той, что не взаперти, под спудом формулы, теории, лжеверы, к той, что не разлагается в их стерильных условностях, как труп, а к той, что рвется к правде и не согласна на защитный футляр лжи.

[belkafoto.livejournal.com]

Западноевропейская тоска
Встретившаяся мне после показа знакомая охарактеризовала свои ощущения так: 'Первое время хотелось выбежать из зала и сразу где-нибудь повеситься, а потом ничего...' Поговорив, мы сошлись в мнении, что фильм достойный, сильный. Трогает за нужные места, заставляет переживать.

Домохозяйка из Австрии отправляется в отпуск на экзотический курорт, где пальмы, океан и скачущие прямо по балкону гостиницы смешные обезьянки. Для коммуникации и понимания местного смысла мироздания достаточно разучить лишь две фразы на суахили - 'Джамбо' и 'Акуна матата', то бишь 'наше вам с кисточкой' и 'нет проблем'. Да какие могут быть проблемы в тщательно отгороженной от всего мира резервации? Дряблые белые тела нежатся под кенийским солнцем, умеренно двигаются под свистки аниматоров, присаживаются в тени барной стойки в ожидании лёгкого коктейля и неторопливого разговора. Рай да и только.

Вот только с любовью какая-то засада. Конечно, за шлагбаумом резервации толпится куча шумных аборигенов, они рады тебе, они любят тебя. Особенно, если ты у них что-нибудь купишь. 'Джамбо-джамбо' - белозубые улыбки. Но всё это не то... Не за твой богатый внутренний мир тебя любят, а за содержимое кошелька. Где же справедливость?

Подруга героини, бывалая отдыхающая, рассказывает о любовных похождениях с темнокожими красавцами. Показывает 'своего', демонстративно уезжает с ним в мир экзотических плотских наслаждений. Героиня, брезгливо подёрнув плечами, смотрит им вслед. Но мысль уже завладела ею, и свербит-свербит.

Этот фильм об одиночестве, о беспомощности, о мгле, которая таится внутри сытого, но несчастного человека. Затаив дыхание, мы наблюдаем, до чего же могут довести героиню её эксперименты. Страшно, больно и противно. Но ведь настолько правдоподобно и понятно, что оторопь берёт. При всей лаконичности истории получилось большое и объёмное кино, призывающее задуматься о многом.

[belkafoto.livejournal.com]

Австрийские кинорежиссёры славятся своим крайне скептическим отношением к достижениям современной цивилизации. Без устали выносит приговоры человечеству Михаэль Ханеке. Вторит ему менее знаменитый земляк Ульрих Зайдль. Оба рисуют мир постиндустриального Запада как место торжества благополучного упорядоченного ада. Оба уже неоднократно шокировали публику своим настойчивым желанием откровенно говорить о том, о чём говорить не очень-то принято. Зайдль на редкость не занудно размышляет о глубоко укоренившемся лицемерии современного человека, о бездуховности порядочных буржуа, о тотальной власти денег, о порнографии, о гастарбайтерах, наконец, о необходимости борьбы с лишним весом. Если в двух словах, все картины Зайдля

В новой картине с обманчиво обнадёживающим названием «Рай: Любовь» рай оборачивается адом, а любовью даже не пахнет. Одинокая австрийка, «мечта поэта», давно перешагнувшая рубеж «бальзаковского возраста», работает с аутистами и безуспешно воспитывает свою излишне крупную дочь. Выдавшийся отпуск она проводит в Кении, где наивно ищет любовь, понимание, человеческое отношение, призывает «смотреть ей прямо в глаза и видеть душу». Увы, узнав о таком явлении, как секс-туризм, она запросто подменяет все свои благие пожелания банальным развратом.

Как всегда, смотреть картины Зайдля - удовольствие не великое. Причём не столько из-за обилия откровенных сцен с не слишком атлетично сложенными героями, сколько из-за душной атмосферы какого-то вертепа. Любопытно, что периодически возникающее по ходу просмотра чувство тошноты, заметно сильнее, чем при каждодневном созерцании реальной действительности. Дело, надо полагать, в том, что мерзости нашего мира режиссёр подаёт на экране в концентрированном виде. В каждом жесте и в каждом слове персонажей он обнаруживает подавленные комплексы и скрытые желания, собирая из этого портрет современного человека.

[belkafoto.livejournal.com]

Людские пороки Зайдль показывает словно патологоанатом: холодно, отстранённо, без примеси иронии, или даже сарказма, и уж тем более он не испытывает сочувствия к своим героям, даже к тем, кто действительно этого заслуживает. Таким образом, персонажи уподобляются винтикам гигантской бессмысленной машины, в которой движутся, под воздействием своих или чужих страстишек. Упорядоченно, по отлаженной системе, люди обращают свои жизни в пыль, неосознанно растрачивая себя на какую угодно ерунду, подменяя подлинные чувства их нелепой имитацией. Зайдль программно отрицает искренность современного человека, показывая, что безвозвратно ушли в старину простые человеческие отношения, и осталась лишь купля-продажа, обмен и торговля, импорт-экспорт. В действительности, хочется верить, всё не так. Но в действительности, как минимум, мы стремительно направляемся в этот концентрированный зайдлевский ад, вычёркивая всё человеческое, что в нас ещё осталось.

«Акуна матата!» - то и дело выкрикивают герои на местном наречии, что означает: «Нет проблем». Проблем действительно нет, есть катастрофа вселенского масштаба: человечество агонизирует, ища спасения в сладостных утехах, но лишь ускоряя тем самым движение к окончательному фиаско. Пустившаяся во все тяжкие героиня, лишний раз убеждается в том, что все мужики сволочи, счастья нет, а сама она со своими необъятными телесами давно никому не нужна, даже за деньги. Как это порой бывает, за чертой окончательного нравственного падения находится отчаяние. И хочется верить, что в этом отчаянии и есть спасение, так как человек потому и отчаивается, что видит весь ужас своего положения. Вопрос лишь в том, какие уроки он из этого извлекает.

[belkafoto.livejournal.com]

Только за деньги
Когда буквально за минуту до начала рекламного блока передо мной продефилировала девушка анорексичных форм с ведёрком попкорна, и, хотя зал был скорее пуст, чем полон, села рядом, я понял, что надо быть готовым ко всему. Лично я перед Зайдлем всегда стараюсь не есть, хотя бы часа три, но лучше - четыре-пять. Девушка делала всё наоборот. Уже к концу рекламы ведёрко было опустошено наполовину, притом что роликов было не так уж и много…

Фирменный Зайдль не заставил себя долго ждать, в первом же кадре бросив зрителей в эпицентр гоночных баталий. Ребята и девчата - с синдромом Дауна и аутисты - гоняли, как сумасшедшие, на электрических гоночных машинках под наблюдением женщины-воспитателя, которой и предстояло стать главной героиней данного фильма.

Дождавшись заслуженного летнего отпуска, и пристроив кота и неповоротливую, как тюлень, дочь-тинейджерицу в руки родственницы, Тереза – бюргерша рубенсовской комплекции и пост-бальзаковского возраста с доверчиво-вопрошающим взглядом тургеневской барышни - отправилась в свой первый «афро-тур» на берега Кении. Чтобы «отдохнуть» там в том эвфемистическом смысле, который вкладывала в это понятие одна из проходных героинь довлатовского «Заповедника».

Введенная в курс дела ушлой подружкой, Тереза быстро сориентировалась в экзотической местности, и начала использовать в свое благо нехитрые услуги местной секс-индустрии. Правда, всякий раз наступала на одни и те же грабли: «влюбляясь» в очередного шоколадного «вьюношу», она снова и снова опустошала свой кошелек до последнего цента. Так, теша себя иллюзией, что листья ещё не опали, она наивно искала чувств и внимания там, где всё давно уже обратилось в бизнес.

Зайдль, до поры до времени щадящий зрителя, в конце всё-таки не выдерживает и выдаёт по полной. По случаю дня рождения Терезы, подружки приходят к ней в номер с вертлявым как обруч кенийским «мальчиком». Вечер, обещающий быть томным, перерастает сначала в диковатый мужской стриптиз, а потом в вакханалию свального бабьего греха, во время которой пьяные пузатые австриячки хватают испуганного афро-африканца за вялый член, в надежде, что он таки приободрится...

[belkafoto.livejournal.com]

Поскольку в этот момент меня начинает слегка подташнивать, я невольно вспоминаю про свою соседку и с опаской поворачиваю голову вправо. Надо сказать, что, против ожиданий, мне с нею определённо повезло: мало того, что она не только ни разу не напомнила о себе, так ещё и явила собой пример абсолютной сдержанности, не выразив никаких эмоций, даже в такой, казалось бы, совсем уж экстремальный момент.

Я же ловлю себя на том, что первый раз в жизни вижу мужской стриптиз. И то, что я вижу, мне как-то нравится не очень. Вернее, очень не нравится. И поскольку Зайдль всегда снимает в условиях максимально приближенных к боевым, я догадываюсь, что в жизни оно примерно так всё и происходит. Судя по шальному взгляду стриптизёра – парень явно под наркотой, а по замедленным и неточным реакциям тёток – все они «под хорошим шофе». И поэтому не понятно: то ли сочувствовать тем, кто оказался перед камерой, то ли просто пойти и (простите) поблевать.

После премьеры Зайдль грамотно впаривал журналистам концептуальные умозаключения про неоколониализм, но сам вполне осознанно выступил тут как колонизатор, эксплуатируя услуги не только своих малоизвестных соотечественниц, которых понабирал на австрийском ТВ, но и дешёвый труд кенийских жиголо, тоже по большей части дебютирующих в «продвинутом кино».

Начинавший свою карьеру в 1990-е годы как документалист, он довольно скоро начал дрейфовать к берегу игрового кинематографа, но окончательно к нему так и не причалил. Категорически отказываясь от работы с известными профессиональными исполнителями, они всецело продолжает полагаться на достоверность поведения своих «натурщиков», которых погружает в естественную среду современной жизни, часто весьма экстремальной, а порой и весьма нехорошо пахнущей.

При этом его цепкий взгляд - кинодокументалиста-наблюдателя - фиксирует вещи, которые, как правило, ускользают от замыленных объективов телевизионных СМИ. Статичные кадры, необремененные действиями персонажей, сканируют более глубокий информационный слой - уже не быта, но (простите за пафос) бытия. И в этом основная сила Зайдля как режиссёра. Но чем интенсивней он пытается интерпретировать реальность, тем чаще соскальзывает в банальность. И в этом его слабость.

Однако стиль, получаемый в сухом остатке противостояния двух этих начал, с некоторых пор сделал австрийского режиссёра завсегдатаем Каннского фестиваля.

[belkafoto.livejournal.com]

Врачеватель человеческих туш
На единственном, вечернем, сеансе выходного дня я и ещё 10 человек, купивших билеты, не то что без эмоций, но почти что в гробовой тишине переваривали последний фильм скандальной трилогии австрийского режиссера Ульриха Зайдля…

В то время как мама Тереза искала в Кении свободной любви в объятиях молодых темнокожих жиголо («Рай: любовь»), а тётя Анна-Мария наставляла на путь истинный заблудшие души венских горожан («Рай: вера»), их 13-летняя дочка и племянница Мелани отправилась в летний лагерь сгонять жир. В этом загородном заведении для австрийских подростков, чем-то напоминающем наш советский ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий), несколько тренеров, вооруженных установкой «Лечить, нельзя помиловать» пытаются с помощью нехитрых физкультурных упражнений избавить от лишнего веса перекормленных тинейджеров, любителей пива и чипсов. Если бы их соотечественник по фамилии Гитлер был жив, то при виде такого подрастающего поколения он бы наверняка завопил: «Мутер, роди меня обратно» или сразу застрелился.

[belkafoto.livejournal.com]

В профилактории Мелани узнаёт, что соседка по койке уже не девственница, и это известие наполняет хоть каким-то смыслом её теперешнее существование. Объект желания не заставляет себя долго ждать, им естественным образом становится местный врач, единственный мужчина, легитимным путём получивший доступ к телу каждого подростка. Положив на доктора глаз, Мелани начинает обивать порог медицинского кабинета, жалуясь на несуществующие боли в животе. Врач, безвольно подхвативший предложенную ему игру, до какого-то момента пытается следовать правилам, обусловленным мерой воспитания, но каждый раз с всё большим трудом сдерживается перед напором пубертатной пациентки и её гормональными выбросами.

Несмотря на сложившуюся традицию ни в чём не жалеть героев, причём до такой степени, что зрителям порой становится неловко за исполнителей, Зайдль на этот раз ведёт себя заметно скромнее, поскольку понимает, что играет с огнём. В роли огня тут выступает педофилия - самая злободневная тема современного кино, требующая уважительного отношения и аккуратного обращения. И режиссёр, не смотря на все откровения двух предыдущих частей трилогии, обходится с ней дипломатично и деликатно, прикрывая щекотливую проблематику уже изрядно застиранным камуфляжем самого популярного набоковского романа. Представляя дюжину подростков из той группы, в которую попадает Мелани, он обращает внимание на тот факт, что все они из неполных семей. Неполная семья рифмуется с полной фигурой. Поэтому возникает сильный соблазн трактовать подростковую зависимость от еды - как прямую реакцию на дефицит родительской любви, делённой в каждом данном случае, как минимум, на два.

[belkafoto.livejournal.com]

Похоже, что и Мелани, увлекаемая неведомой силой, преследует доктора не столько из-за нужды в мужских ласках, сколько из-за недополученных отцовских чувств. Давая шанс зрителю так думать, Зайдль выписывает себе индульгенцию за всё содеянное. Исполнив свою заветную мечту и осилив в 2012-м то, что мало кому из больших мастеров удавалось сделать (Кесьлевский – единственный, кто сразу приходит на ум) – снять целую трилогию, объединенную не только общими героями, но и темой, Зайдль невольно стал самым главным общественным раздражителем в год конца света. Порнография и педофилия – лишь побочные явления тех зависимостей, которыми охвачен современный человек, год от года всё более фрустрированный невозможностью достигать желаемого.

Австрийский постановщик не особо озабочен анализом психологических проблем, способствовавших появлению столь злободневной ныне проблемы, как лишний вес. Острый глаз бывшего документалиста фиксирует внимание не на причине, а на следствии и при этом по обыкновению не оставляет зрителю шансов для эмоциональной разрядки. Перед нами типовая зайдлевская «фиксация на грани асфиксии». В том смысле, что кому-то во время просмотра его картин не хватает воздуха, а кому-то просто хочется задушить режиссёра-радикала или задушиться самому. И если на фильмах Вендерса у некоторых моих знакомым лет 20 назад появлялось навязчивое желание просто встать и ходить по залу, то с Зайдлем, как видите, всё обстоит еще более сурово. Ну, а что вы хотите? Авторское кино, и немецкоязычный кинематограф в частности, не стоит на месте. Это вам не стагнировавший в безыдейности Голливуд.

Три истории Зайдля о поиске счастья, за которым скрывается поиск смысла, поднимают три ключевые проблемы нашего времени. Души - маме Терезе кажется, что она ищет чистой и бескорыстной любви; ума - тётя Анна-Мария хочет промыть святой водой веры засаленные мозги своих соплеменников; и тела - Мелани мечтает не столько о совершенной фигуре, сколько о тепле прикосновений близкого человека. При этом телесность у Зайдля смотрится как чистая провокация на фоне современных унифицированных рекламных моделей, с каждым годом всё более «утонченных». По этой причине он мог бы стать сильным раздражителем для многочисленных адептов массовой культуры, но не стал, так как адепты эти совсем не расположены смотреть его работы. Ибо фильмы Зайдля для них некомфортны, а, значит, противоречат самой сути потребительской идеи.

Меж тем лично мне представляется, что в лице Зайдля мы имеем дело с ключевой фигурой современной режиссуры, по крайней мере, по итогам прошедшего года. И с художником, который посредством творчества приспособился преодолевать собственные фрустрации.

[belkafoto.livejournal.com]

Мелани оказывается достойным ребёнком своей матери и бросается в омут любви с головой. Доктору льстит её искреннее и горячее чувство, но он понимает, что в случае проявления взаимности с его стороны, ему дадут больше, чем она весит. Так что он ведёт себя по-рыцарски, хотя отношения персонажей периодически балансируют на тонкой грани, отделяющей невинность от полного мизулинга.

И наличие этой грани является главной особенностью, достоинством и оправданием названия фильма. Зайдль остаётся предельным реалистом и не обманывает зрителя несбыточными обещаниями, однако, опуская финальный занавес, оставляет узкую щёлочку, через которую пробивается свет надежды и вера в возможность любви.

[belkafoto.livejournal.com]

Доктор же, со своей стороны и провоцирующий, и изо всех сил сдерживающий себя, в итоге первым разбивает Мелани сердце, отказываясь от неё, запрещая ей даже смотреть на него и не объясняя причин, очевидность которых она ещё не способна понять. Отчасти само поведение Мелани, в котором нет ни капли похоти, обезоруживает доктора, всякий раз напоминая, что его желание не взаимно. Каждый раз, когда он готов наброситься на неё, он наталкивается на её наивные объятия, на жажду человеческого, а не телесного, на близость совсем иного рода.

И надежда на эту искреннюю, настоящую близость, которую сейчас она потеряла, у Мелани ещё есть — вопреки, а в чём-то благодаря её сегодняшним разочарованиям. Это чувствуется даже после «оборванного» окончания, когда режиссёр намеренно не даёт нам вздохнуть с облегчением, потому что в жизни ты так и остаёшься один на один с проблемой, некоторые из которых несёшь с собой всю жизнь.

[belkafoto.livejournal.com]

Скрытое
Пожалуй, лучшим аргументом в пользу понимания работ немецкого режиссёра-документалиста Ульриха Зайдля послужат его собственные слова о том, что он не принимает и не делает разницы между документальным и художественным кино. Даже в самых динамичных своих фильмах этот немец предельно скуп не только со зрителями, но и с самим инструментарием для съёмок: место действия, камера, герои. Всё остальное должно воспроизвестись само по себе, благо темы и творческие решения, выбираемые Зайдлем, и впрямь необычны. А острота и скрытый крик отчаяния, заложенные в его фильмах, вряд ли уступят по воздействию беспомощно-злому в своей генерации насилия миру кино Михаэля Ханеке, дополняя его многочисленными свидетельствами странностей повседневной жизни среднего класса.

В последней своей картине «В подвале» Зайдль целиком и полностью фокусируется на указанном месте, декларируя его в качестве особой среды, упорядочивающей внутренний мир добропорядочных австрийских граждан,

[belkafoto.livejournal.com]

Зайдль всегда поражал творческим методом, ухитряясь выставлять своих исполнителей в совершенно неприглядном виде. По сути, всё, чем он занимается в своих документальных опусах – есть не что иное, как «саморазоблачение» персонажей. У меня есть серьёзное подозрение, что на съёмках он неизменно делает вид, что снимает игровое (художественное) кино, нейтрализуя тем самым естественные защиты своих натурщиков, которые уже без стыда открывают перед камерой исподнее. Иначе кто в здравом уме и твёрдой памяти согласится демонстрировать всему миру свои тайны, однозначно не приветствуемые обществом и табуируемые, как пороки. В противном случае Зайдлю пришлось бы иметь дело разве что с клиническими больными.

Судя по фотографиям со съёмок, Зайдль не просто включает камеру и говорит «мотор», он именно режиссирует процесс: выстраивает мизансцены и руководит перемещениями в кадре. То есть эффект нейтральности и безучастия возникает исключительно благодаря методу, за которым скрывается чёткое командование и манипуляции. Видимо, этот режиссёр обладает каким-то тайным знанием, а не просто способностью убалтывать тех, кого ангажирует в проекты. В противном случае, его бы уже давно забросали судебными исками, как эксплуататора, порочащего честь и достоинство человека. Опять, либо у австрийцев с честью и достоинством проблемы или же они уже настолько раскрепощены, что им всё фиолетово. Но все эти версии являются только домыслами. Думаю, что Зайдль просто водит всех своих «актёров» за нос. Ну, в конце концов, это их проблема. На экране мы имеем дело с безжалостным коллективным портретом нации, которую, с учётом картин Михаэля Ханеке, можно назвать «самой эмоционально-подавленной».