От Ленина до Ротшильда

[arbeka]

От Ленина до Ротшильда один шаг

(Григо́рий Па́влович Пятиго́рский 1903, Екатеринослав — 1976, Лос-Анджелес)

"Обучался игре на скрипке и фортепиано под руководством отца, с семи лет перешёл на виолончель, а через два года поступил на младшее отделение Московской консерватории, где учился у Альфреда фон Глена, затем брал частные уроки у Анатолия Брандукова. В 1919 году стал членом струнного квартета имени Ленина, возглавляемого Львом Цейтлиным, а также концертмейстером группы виолончелей оркестра Большого театра. Через два года Пятигорский покинул СССР, уехав сначала в Варшаву, затем в Лейпциг, где совершенствовался у Юлиуса Кленгеля. В 1924 Вильгельм Фуртвенглер пригласил музыканта в Берлинский филармонический оркестр, где он работал в течение последующих четырёх лет, после чего покинул коллектив, решив начать сольную карьеру. В Берлине Пятигорский познакомился с пианистом Артуром Шнабелем и скрипачом Карлом Флешем, сформировал с ними трио, которое пользовалось большой популярностью. Мировую известность как солист Пятигорский получил в 1929, когда впервые выступил в США с Нью-Йоркским филармоническим оркестром.
............................
in January 1937 he married Jacqueline de Rothschild, daughter of Édouard Alphonse James de Rothschild of the wealthy Rothschild banking family of France.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Она написала две книги, одну - о жизни Бернара Палисси, иллюстрированную его лучшими работами из коллекции моего отца, другую, по совету своего зятя Гриши Пятигорского, - о Луиджи Боккерини. (Гриша, большой весельчак, говоривший всю жизнь с заметным русским акцентом, потерял свою семью на родине, в России. Он обрел в нас новую семью, называл нашу маму Бабушка — так впоследствии стали называть ее и мои дети. Гриша предпочитал жить в Америке; они с моей сестрой Жаклин обосновались в Лос-Анджелесе.)

[belkafoto.livejournal.com]

— Русски… Офицера.

И позвал из лога Древесинина.

Сидят в плетеной новой тележке двое в фуражках с красными околышами. За пылью незаметно лиц. Будто в желтом клубу плавают краснооколышные. Ружье, — дуло торчит, когда рука с кнутом вынырнет из пыли.

Подумал Древесинин и сказал:

— Офицера… по делам, должно. Икспитиция… Ясно.

Озорно подмигнул глазом и ртом:

— Мы им пропишем, Селиванчик.

Несет тележка людей, твердо несет. Лошадей. Веселятся, и позади, как лиса хвостом, заметает тележка след свой монгольской пылью.

Протянул плаксиво Афанасий Петрович:

— Ни надо, ребя… У плен бы лучча… Бить обожди.

— Галовы своей не жалко… тебе, что ли?

Озлился Селиванов и затвор бесшумно, как пуговицу отстегивают, отбросил:

— Тут плакать не приходится, казначей.

Больше всего злило их — появились офицеры в степи одни, без конвоя. Будто их тут сила несметная, мужикам смерть будто. Вот, например, вставал в рост офицер, степь оглядывал, но видит плохо: пыль; ветер вечерний красный на сожженных травах; на двух камнях у лога, похожих на лошадиные туши… Какие камни?.. Туши?..

В красной пыли тележка, колеса, люди и мысли их… Мчатся.

Выстрелили… Гикнули. Еще выстрелили.

Разом, задев одна другую, упали фуражки в кузовок.

Ослабли, точно лопнули, вожжи…

Рванули лошади… понесли было. Но вдруг холки их молочно опенились… Дрожа крепкими кусками мускулов, они понурили головы, встали.

Сказал Афанасий Петрович:

— Померли…

Подошли мужики, посмотрели.

Померли краснооколышные. Сидят плечо в плечо, головы назад откинуты, а один из умерших — женщина. Волоса распались, в пыли — наполовину — желтые и черные, а гимнастерка солдатская приподнята высоко женской грудью.

— Чудно. — сказал Древесинин. — сама виновата, не надевай фуражку. Кому бабу убивать охота?.. Бабы нужны обществу.

Плюнул Афанасий Петрович.

— Изверг ты и буржуй… Ничего в тебе, сволочи…

— Обожди. — перервал их Селиванов. — Мы не грабители, надо имущество народное переписать. Давай бумагу.

Под передком среди прочего «народного имущества» в плетеной китайской корзинке лежал белоглазенький и белоголовенький ребенок. В ручонке у него угол коричневого одеяльца зажат. Грудной, маленький, пищит слегка.

Умиленно сказал Афанасий Петрович:

— Тоже ведь… поди, так по-своему говорит, что и как.

Еще раз пожалели женщину и не стали одежду с нее снимать, а мужчину закопали голого в песок.

[belkafoto.livejournal.com]

Пали на лошадей. Лошади точно день и ночь заузданы. Затопали юрты. Затопала степь. Камыши закричали дикой уткой:

— Ай-ай, красный — белый русский, ай-ай…

Один седобородый свалился с лошади головой в казан — котел, опрокинул котел. Ошпаренный, завопил густым голосом. А подле, поджав хвост, лохматая собака боязливо тыкала голодную морду в горячее молоко.

Тонко ржали кобылицы. Испуганно, как от волков, бились в загоне овны. Тяжело, точно запыхавшись, дышали коровы.

И покорные киргизки, увидев русских, покорно ложились на кошмы…

Хохотал беспутно Древесинин:

— Да мы жеребцы, что ли?.. Не вечно мы их…

[belkafoto.livejournal.com]

Пошли мужики, смотрят: ребята, как и все ребята, один беленький, другой желтенький, как спелая дыня. Но похоже, что русский тоньше киргизского.

Развел руками Афанасий Петрович:

— Я ему имя дал — Васька… а тут поди ты… Оказия. Абман.

Сказал Древесинин даже без ухмылки:

— А ты, Васька, хилай, смертнай…

Нашли палку, измерили ее на оглобле, чтобы одна другую сторону не перетягивала.

Подвесили с концов ребятишек — который перевесит.

Пищали в тряпочках подвешенные на волосяных арканах ребятишки. Пахло от них тонким ребячьим духом. Стояла у телеги киргизка и, не понимая ничего, плакала.

Молчат мужики, смотрят.

— Пущай, — сказал Селиванов. — Пущай весы.

Опустил руки от палки Афанасий Петрович, и сразу русский мальчонка кверху.

— Ишь, сволочь желторотая, — сказал Афанасий Петрович разозленно, отожрался.

Поднял валявшийся сухой бараний череп и положил на русского. Уравнялись тогда ребята.

Зашумели мужики, закричали: — На целу голову, паре, перекормила, а?..

— Не уследишь…

— Вот зверь… как кормила.

— Кто следил?..

— Не только работы, что за ребятами следить! Подтвердили некоторые, степенные:

— Где уследишь!

— Опять же, родительница…

Затопал, завизжал Афанасий Петрович:

— По-твоему — русскому человеку пропадать там из-за какова-то немаканова… Пропадать Ваське-то… моему?..

Посмотрели на Ваську — лежал белый, худенький.

Муторно стало мужикам.

Сказал Селиванов Афанасию Петровичу:

— А ты его… того… пущай, бог с ним, умрет… киргизенка-то. Мало их перебили, к одному… ответу…

Поглядели мужики на Ваську и разошлись молча.

Взял киргизенка Афанасий Петрович, завернул в рваный мешок.

Завыла мать. Ударил ее слегка в зубы Афанасий Петрович и пошел из стана в степь…

[belkafoto.livejournal.com]

Когда в 1928 году юный Карл фон Кунов завербовался в Рейхсвер, он не мог даже вообразить финала своей военной карьеры. Срок действия его 12-летнего контракта истекал осенью 39-го — однако демобилизации молодому Spieβ'у (фельдфебелю) пришлось ждать еще долгих пять лет: фон Кунов прошел через четыре фронта, участвовал в Польской и Французской кампаниях, готовился к десанту на Британские острова и воевал против союзников в Западной Европе.

Но самыми трудными, самыми страшными и кровавыми были три года на Восточном фронте. В 1941 году дивизии, в которых ему довелось служить, наступали в Молдавии и проламывали «Линию Сталина» на Украине, в 42-м — рвались на Кавказ и бежали оттуда, в 43-м — истекали кровью на Миуссе и Днепре…

Обо всем этом, об увиденном и пережитом фон Кунов рассказал в своих уникальных мемуарах, особенно ценных потому, что автор, поднявшийся от комвзвода до командира полка, видел войну и с передовой, и из тыловых штабов, знал и «солдатскую», и «генеральскую» правду и лучше других понимал, чего стоят жизнь и смерть на Восточном фронте.

[belkafoto.livejournal.com]

Я был Zwölfender — солдатом, отслужившим двенадцать лет, потому как статьи Версальского договора устанавливали минимальный срок службы в Рейхсвере в 12 лет. Я поступил на службу в 1928 году — таким образом, на время моей службы пришлось больше перемен, чем за любые полвека до этого.

В те времена мы — солдаты — были связаны клятвой лишь Конституции и, таким образом, нашей Родине. Нам было запрещено заниматься любой политической деятельностью, и это правило в значительной степени уважалось национал-социалистами: по крайней мере в начале. Из-за этого политического воздержания вооруженные силы главным образом избежали препирательств до прихода Гитлера к власти. Потому мои воспоминания об этом времени в основном о том, что происходило в моих казармах и в моей личной жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

Ожидание всего, но чтоб сразу
По поводу современных событий полагаю, что. Многие недоумевают: ну как так-то, мол. Воруют как не в себя. Финансами дурят, причем во всемирном масштабе. Совсем уж ничего не боятся. Не рассчитывают последствия - сделал, и хоть там через пару шагов граблями по лбу - ничего.
Как я понял, потому что никто не верит, что будущее будет.

Все рассчитывают на катастрофу. Что будет война, что как-нибудь хряпнет, хрустнет, проломится и всё посыпется. Всё скроется пеленой апокалипсиса, и никто ничего не заметит, а если и заметит - сделать уже ничего нельзя будет. Даже в личных судьбах. Ладно там страны-народы, там от веку безответственность. Но и лично спросишь, а в ответ: ну какие там заботы о том, что будет через несколько лет? все ж помрем, будет социальный взрыв, нет - будет война, нет - рухнут финансы, нет - нас всех вытеснят роботы и мы станем безработными, квадрокоптеры будут клевать у нас с рук, а мы будем тихо сидеть на скамеечках и ждать пособия, нет - произойдет трущобизация городов, хлынет из канализации конец света, и тут-то астероид и прилетит на это посмотреть.

И по всем этим причинам нельзя нормально работать, нельзя рассчитывать свои действия, надо чем хуже тем лучше, чтобы уж скорее всех.

Казалось бы, при столь напряженных ожиданиях, сами понимаете. Нет бы разум применить, хуже ведь может быть решительно всегда.

Насколько могу понять, этот симптом - проявление чрезвычайной душевной слабости.

Интересно, каковы причины того, что большие массы людей при всем различии их жизненных обстоятельств испытывают такую чрезмерную, чрезвычайную слабость душевной жизни - не могут даже хотеть жить и мечтают, чтобы всё это закончилось?

То есть, конечно, это в определенном отношении даже удобно и многое решает... Но слишком уж легко. Это какой-то casus conscientiae, трудный для совести случай - вот же, подходи и бери, но должно же быть некоторое сопротивление.

Отчего бы, к примеру, случилось такое беспримерное бессилие у множества людей?

Ваш Мокрухо-Маклай

[belkafoto.livejournal.com]

Всё, что Вы хотели знать о модном Пикетти, но боялись спросить
Центральная экономическая часть его исследований сводится к следующему тезису (поправьте, если кто лучше знает):

(*) Измеренная предельная производительность капитала на больших исторических отрезках превышает производительность труда. Их сближение примерно в середине XX века является скорее исключением, чем правилом.

Лобовой вывод из вышесказанного будет примерно следующий:

(1) В условиях конкурентных рынков труда и капитала, если ничего с этим не делать, доля национального богатства будет перераспределяться в пользу капиталовладельцев.

Быстрый экономрост сиё обстоятельство до некоторой степени смягчает, ибо наемные работники тоже могут хорошо богатеть. (Просто капиталисты будут богатеть быстрее, но ежели не дураки и не афишируют этого, то это и глаз не режет.) Другой вопрос, что быстрый экономрост на длинной дистанции показывают, в общем, немногие страны.
И еще вопрос - а что с этим делать? И можно ли вообще с этим "ничего не делать"?

Очевидное следствие (1):

[belkafoto.livejournal.com]

(2) Капитал, при достаточном уровне концентрации, норовит конвертироваться во власть.

Если препятствий ему не ставить, то получится финансовая олигархия. (В Штатах - в форме либеральной демократии, на Украине - нацистская автаркия и т. д.)
Препятствия ставить можно в мягкой форме налогового перераспределения; тогда получим социал-демократию (огрублённо, европейского или боливийского толка). Можно просто жёстко ограничивать вмешательство в политику со стороны финмагнатов и прослыть автаркией. Это, условно, чиновничья олигархия - современный российско/китайский, а также ранне-южнокорейский путь.

В целом, на длинных отрезках получается конкуренция систем. Взглянем внимательнее на ограничения каждой из них.

Ограничения финолигархии в том, что с её сборкой конкурентный рынок капитала заканчивается. К тому и так располагает уже высокая концентрация капитала, а уж поход во власть - это поход за привилегии, и этим всё сказано. При монополизации отдача на капитал возрастает, а вот продуктивность падает и у него, и у труда. И спрос на труд тоже падает, отсюда всякая детройтская разруха во всяких медвежьих углах, и масса бомжей даже в богатых мегаполисах. Тем не менее, финолигархия бывает очень продуктивной, если к ней бежит иностранный капитал.

Экономическое ограничение социал-демократии в том, что налоговое перераспределение снижает эффективность рынка и экономический рост. Собственно, поэтому не просматривается развивающихся социал-демократий, у которых выходят хорошие догоняшки с первым миром. Сверхдотационные восточно-европейские разве что.

Ну, а про чиновничью олигархию вы и сами всё знаете.

[belkafoto.livejournal.com]

Ниже 2 — это хоть как-то обсуждаемо. Выше — мне кажется это настолько очевидно, что говорить о таком даже неловко. Как оспаривать рассуждения социалистически настроенных граждан о том, что если все равны — то все одинаковы, то есть одинаково работают, одинаково желают и одинаково умны.
Ну конечно, вопрос лишь в том, как переформатировать общественное сознание так, чтобы люди из гелендвагена не сморкались на людей вне него, а те в ответ не бросались брусчаткой.

[belkafoto.livejournal.com]

«Простите, когда это животные привыкли к позвоночнику? Каких-то 500 миллионов лет!»

[belkafoto.livejournal.com]

Да, это душевная слабость. Меланхолию смотрели? Помните, там Кирстен Данст в конце внезапно оказывается единственной дееспособной в семье. Это точнейшее описание состояния человека в депрессии - пока все вокруг было нормально, ей было плохо, потому что она сама до окружающей нормы не дотягивала, не хватало внутренних сил. Когда случилась катастрофа, ей стало хорошо, потому что, во-первых, не надо больше напрягаться и соответствовать, и во-вторых, внутренний ад наконец нашел отражение в реальности, страхи реализовались, и пропало напряжение (тяжелее всего дается ожидание катастрофы, а не сама катастрофа).

Почему такое происходит массово - потому что внешнее давление среды превышает возможности психики. Усилия, которые нужно прилагать, чтобы оставаться на плаву, истощают душевные силы. Я думаю, в каждой популяции и ее отдельных группах есть некий средний заложенный уровень психической подготовки, так же как и физической. Поставьте племя хилых недокормленных низкорослых существ перед необходимостью каждый день бегать марафон по пересеченной местности на морозе - естественно, что большинство через какое-то время будет желать, чтоб все это кончилось уже к чертовой матери, пусть сдохнуть, но зато до этого немножко полежать.

[belkafoto.livejournal.com]

" все рассчитывают на катастрофу"
Вот упал человек с дуба и сказал глупость, тут же сбегаются интеллектуалы и начинают исследовать
почему и зачем " все" залезают на дуб, как забраться половчее на этот дуб. И уже модно становится говорить про этот дуб и если ты ничего не слышал о нем то уже и не интеллектуал...
Полноте господа! ВСЕ рассчитывают на продолжение жизни. А вот отдельные суицыдальные, коих всегда есть определенный процент норовят навязать свои фобии большинству. Это явление известно давно и называется: Горе от ума...

Я живу в этой стране

[belkafoto.livejournal.com]

"Вы меня конечно извините, но это типичная клиника. Я живу в этой стране, ежедневно хожу не по столичным улицам и общаюсь непосредственно с множеством людей. Ни разу ничего подобного не слышал. За все мою достаточно продолжительную жизнь на моей малой родине в центре России люди никогда не жили в таком достатке и ощущении открывшихся возможностей. Безысходность и катастрофа исключительно в вашей голове и в узкой среде столичной интеллигенции. И дело даже не в этом, в конце концов это ваши проблемы. Меня задевает то что умышленно включившись оголтелую русофобскую компанию инспирированную извне, пользуясь попустительством властей вы сознательно лжете и пытаетесь воздействовать на неокрепшие умы молодежи. Надеюсь что разбор всех этих "прогулок" еще впереди...

[belkafoto.livejournal.com]

Оглядываясь назад, я знаю, что во время моей службы были как положительные, так и отрицательные события. Среди них много забавных, даже комичных. У меня больше хороших воспоминаний, и, как миллионы старых солдат, чьи воспоминания об их военной службе были всегда добрыми, несмотря на случайные раздражения

[belkafoto.livejournal.com]

Вторая группа — военные писатели — обычно состоит из бывших старших офицеров с немецкой и союзнической сторон. Их записи крайне субъективны и тесно связаны с личностями — и репутациями — их авторов. У большинства мемуаров немецких офицеров есть, на мой взгляд, одно общее: я редко встречал в них признание собственных ошибок. Все они утверждают, что с самого начала они знали, что нужно делать, что было возможно, что не было и так далее. Впоследствии они пытались оправдать свое участие в неправильных действиях как происходившее против их воли.