восстановленными при немцах

[arbeka]

"Конечно, бывший выпускник духовной семинарии и недоучившийся студент духовной академии не собирался возвращаться в лоно церкви или замаливать грехи. В литературе достаточно подробно исследованы причины поворота сталинской церковной политики. Нуждаясь в укреплении отношений с союзниками, Сталин реагировал на беспокойство западной общественности и влиятельных церковных кругов о положении верующих в СССР. Начало освобождения оккупированных советских территорий ставило в практическую плоскость вопрос о том, что делать с многочисленными храмами, восстановленными при немцах.

Закрывать их по обыкновению большевиков было невозможно. Далеко не последнее значение имело осознание Сталиным той роли, которую играл религиозный фактор в сплочении страны, в моральной поддержке людей, измученных страшными испытаниями. Усиленно внедряемых в сознание миллионов советских ценностей явно не хватало для полноты духовной жизни большого и древнего народа. Тотальное единомыслие как цель диктатуры оказалось недостижимо. То, что советское руководство осознало это, стало одной из предпосылок победы.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Принципы реальной политики, которой Сталин придерживался на международной арене, говорили в пользу осторожности. Сталин вполне мог продолжать курс на разделение Кореи и укрепление КНДР как силы, противодействующей продвижению американцев в этом регионе. Требования, а точнее настойчивые просьбы Ким Ир Сена об объединении силой Сталину нетрудно было отклонять, как он делал это и ранее. Несмотря на китайский фактор, северокорейские руководители оставались марионетками в руках Сталина. Руководителей для КНДР, включая самого Ким Ир Сена, подбирала Москва. Только в СССР северные корейцы могли получить оружие и многие другие ресурсы, необходимые для выживания их государства. Пришедшие к власти китайские коммунисты сами нуждались в советской помощи.

На противоположной чаше весов лежало стремление к экспансии, особенно если она выглядела сравнительно безопасной. По мнению многих исследователей, активность Сталина могло спровоцировать заявление американцев в январе 1950 г. о сфере национальных интересов США без упоминания Кореи. Оно воспринималось как свидетельство слабости американцев после поражения в Китае. Оптимистические заверения Ким Ир Сена и расчеты на прокоммунистическое восстание в тылу южан позволяли рассчитывать на блицкриг, который поставит американцев перед свершившимся фактом и не оставит им времени для успешного вмешательства. Важной причиной решения в пользу войны были претензии СССР и лично Сталина на роль лидера революционных движений в третьем мире. Наконец, нельзя исключить, что активность Сталина на Дальнем Востоке подстегивали неудачи СССР в Европе.

[belkafoto.livejournal.com]

Какими бы расчетами ни руководствовался Сталин, в начале 1950 г. он решил ввязаться в борьбу. Ким Ир Сену дали сигнал о подготовке вторжения на юг. В апреле для обсуждения деталей он приехал в Москву и встречался со Сталиным[855]. Вместе они наметили конкретные планы и сроки войны. Северные корейцы при помощи СССР форсировали военные приготовления. К началу военных действий они обеспечили себе огромное превосходство над южанами. 25 июня 1950 г. войска Ким Ир Сена перешли в наступление. Однако, как и многие другие блицкриги, этот потерпел поражение. Обстановку резко изменило быстрое вмешательство в войну США, которого Сталин так опасался, но в которое предпочитал не верить. Агрессию в Корее американское руководство восприняло как начало более широкого советского наступления, в том числе в Европе против Западной Германии[856]. Решив вмешаться в войну, американцы быстро переиграли советский блок на дипломатическом поле. Срочно собравшийся в день начала боевых действий Совет безопасности ООН при одном воздержавшемся (Югославия) и при отсутствии советского представителя[857] осудил КНДР как агрессора. Вскоре в Южной Корее высадились американские войска. Затем к ним присоединились военные подразделения еще 15 государств, что имело не столько военное, сколько политическое значение.

[belkafoto.livejournal.com]

Такое начало, несмотря на первые успехи северных корейцев, вызвало замешательство Ким Ир Сена. Сталин требовал продолжения войны и подбадривал северных корейцев советами и военными поставками. «По нашему мнению, наступление надо продолжать безусловно и чем скорее будет освобождена Южная Корея, тем меньше шансов для интервенции», – писал Сталин советскому послу в Пхеньяне 1 июля 1950 г.[858] Однако расчеты на победоносное завершение войны до того, как в ней примут серьезное участие американцы, провалились. Захватив к сентябрю почти всю Южную Корею, северные корейцы не сумели окончательно выдавить правительство южан из страны. Американцы получили возможность для подготовки контрудара в сентябре. Стремительно продвигаясь, коалиционные силы под флагом ООН к концу октября захватили большую часть Северной Кореи и взяли Пхеньян. Пришло время обращаться к последнему резерву – китайским «добровольцам».

Начались запутанные и до сих пор малоизученные переговоры Сталина с китайскими руководителями. В определенный момент, казалось, они закончились провалом. 13 октября Сталин отправил Ким Ир Сену директиву:

Мы считаем продолжение сопротивления бесперспективным. Китайские товарищи отказываются участвовать в военном отношении. В этих условиях Вы должны подготовиться к полной эвакуации в Китай и/или в СССР. В высшей степени необходимо вывести все войска и военную технику. Выработайте детальный план мероприятий в этой связи и неукоснительно следуйте ему. Потенциал для борьбы с противником в будущем должен быть сохранен[859].

[belkafoto.livejournal.com]

Насколько серьезными были эти директивы Сталина, был ли он в самом деле готов потерять Северную Корею? Видимо, да. В случае отказа китайцев послать войска у Сталина просто не оставалось других возможностей, так как участие в войне советских сил он категорически отвергал. Не исключено, однако, что решение об эвакуации было также способом давления на китайцев. Продвижение американцев в большей мере угрожало Китаю, чем СССР. Объявив решение об эвакуации, Сталин старался заинтересовать китайцев. Он пообещал поставки вооружений, дал более определенные гарантии развертывания советского воздушного прикрытия. Такие маневры принесли результаты. Мао Цзэдун согласился вмешаться в войну. «Старик пишет нам, что надо выступать», – сказал он своим соратникам о требованиях Сталина[861].

Под ударами китайцев южнокорейцы и их союзники отступили из Северной Кореи. В начале 1951 г. они во второй раз потеряли свою столицу Сеул. Однако затем последовали контрудары с юга. Война затягивалась. Ни одна из сторон не могла достичь решающих успехов. Советский Союз старательно держался в тени. Сталин согласился лишь на скрытную авиационную поддержку армий Ким Ир Сена и Мао Цзэдуна. Главной жертвой противостояния великих держав в Корее было ее население. Разрушенная страна потеряла много миллионов жизней. На долгие годы корейцы оказались разделены, причем Северная Корея попала под власть одного из самых жестоких режимов сталинского типа.

пока засекречены

[belkafoto.livejournal.com]

В январе 1951 г. в Москве было проведено совещание руководителей СССР и стран Восточного блока. Архивные документы, отражающие работу совещания, пока засекречены. О самом факте проведения совещания и его ходе мы знаем по мемуарным источникам. Наиболее подробно об этом событии рассказал в своих воспоминаниях бывший руководитель венгерской коммунистической партии М. Ракоши. По его словам, на совещании с советской стороны присутствовали Сталин, несколько членов Политбюро и военные. Из восточноевропейских стран на совещание прибыли руководители компартий (кроме секретаря польской компартии) и министры обороны. С докладом выступал начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР С. М. Штеменко. Речь, судя по воспоминаниям Ракоши, шла о растущей угрозе со стороны НАТО и необходимости уравновесить ее соответствующими военными приготовлениями социалистических стран. Советское руководство поставило перед своими союзниками задачу в течение трех лет резко увеличить численность их армий и создать соответствующую военно-промышленную базу. Штеменко сформулировал конкретные задания.

[belkafoto.livejournal.com]

Пока мы не знаем, какие планы вырабатывались в рамках советской военной программы и в какой мере они реализовывались на практике. Однако многие показатели свидетельствуют о том, что Сталин нацелился на очень серьезное увеличение военной силы. По официальным данным, численность армии, снизившись после демобилизации к 1949 г. до 2,9 млн человек, выросла к 1953 г. вдвое, до 5,8 млн человек[863]. Капиталовложения по военному, военно-морскому министерствам, а также министерствам, занятым производством вооружений и военной техники, увеличились в 1951 г. на 60 %, а в 1952 г. на 40 %. Для того чтобы оценить эти темпы, достаточно сказать, что государственные капиталовложения в народное хозяйство СССР без учета затрат по перечисленным военным и военно-промышленным министерствам увеличились в 1951 г. на 6 %, а в 1952 г. на 7 %[864].

[belkafoto.livejournal.com]

Избегая масштабного участия советских подразделений, Сталин намеренно затягивал подписание перемирия, рассматривал войну как способ ослабления США чужими руками. В приватной беседе с китайским лидером Чжоу Эньлаем за полгода до своей смерти Сталин откровенно и цинично объяснял:

Эта война портит кровь американцам. Северокорейцы ничего не проиграли, кроме жертв, которые они понесли в этой войне […] Нужны выдержка, терпение. Конечно, надо понимать корейцев – у них много жертв, но им надо разъяснить, что это дело большое. Нужно иметь терпение, нужна большая выдержка[867].

Потребовалась смерть Сталина, чтобы корейцев наконец освободили от обязанности нести жертвы во имя чужих интересов. Уже в июле 1953 г. было подписано решение о перемирии в Корее. Жизнь заставила похоронить разорительные сталинские программы перевооружения, в том числе строительство новых авиационных армад. Страна не выдерживала тягот гонки вооружений и требовала реформ, в которых ей отказывал Сталин.

[belkafoto.livejournal.com]

Непомерное увеличение программ капитального строительства, множившиеся гигантские проекты ввергли советскую экономику в очередной инвестиционный кризис. Наращивание затрат сопровождалось ростом потерь в незавершенном строительстве, а это, в свою очередь, требовало дальнейшего увеличения финансирования. Неэффективность такой политики стала вполне очевидна в 1951–1952 гг. Планы капитального строительства не выполнялись, пуск новых предприятий затягивался. Дополняли картину стагнация сельского хозяйства и социальной сферы – основных доноров тяжелой индустрии. Несмотря на это, разработанные при жизни Сталина планы на 1953 г. предусматривали новый скачок капитальных вложений[869]. Этот курс неизбежно вел в тупик. В последние годы жизни Сталин упорно повторял ошибки, допущенные во время форсированной индустриализации первой пятилетки.

[belkafoto.livejournal.com]

Ослабление нажима на деревню неизбежно сопровождалось сокращением непомерной программы капитального строительства. Уже 10 марта 1953 г., через несколько дней после смерти Сталина, председатель Госплана СССР представил новому главе советского правительства Маленкову справку о крупных стройках, «сроки окончания которых затянулись»[877]. В документе говорилось, что он был представлен Маленкову по его указанию. Эта бюрократическая формула означала, что члены высшего руководства сразу же после смерти Сталина сами инициировали те меры, необходимость которых осознавали еще при жизни вождя. О том, что власти готовы к серьезным реформам, свидетельствовала быстрая ликвидация многих амбициозных сталинских строек, прежде всего гидротехнических. Уменьшались инвестиции на военные цели[878]. Освободившиеся средства позволяли постепенно бороться с острым кризисом в сельском хозяйстве и социальной сфере. Начался постепенный демонтаж сталинской модели индустриализации, проводимой за счет поддержания низкого уровня жизни народа и превращения деревни во внутреннюю колонию.

Спасительные решения принимались и воплощались в жизнь с небывалой быстротой, в считаные недели и месяцы после смерти Сталина. Консервативные и охранительные предпочтения диктатора уже не мешали назревшим нововведениям.

[belkafoto.livejournal.com]

В июле 1951 г., воспользовавшись, как обычно, надуманными обвинениями и доносами, Сталин приказал арестовать своего недавнего любимца, министра госбезопасности B. С. Абакумова, а затем назначил на его пост партийного функционера C. Д. Игнатьева. Арест министра, как и следовало ожидать, открыл дорогу массовым чисткам в МГБ, которыми руководил лично Сталин.

Проведя первое устрашение чекистов, Сталин отбыл в отпуск, где находился более четырех месяцев. На юге он продолжал тщательно присматривать за МГБ. С 11 августа по 21 декабря 1951 г. в описи материалов, поступивших Сталину, зафиксировано более 160 записок и информационных сообщений этого министерства. Кроме того, Сталин получал шифровки МГБ, количество которых невозможно определить, а также постановления Политбюро и Совмина, касающиеся госбезопасности[879]. В октябре Сталин вызвал к себе на юг Игнатьева и дал ему указание «убрать» из МГБ «всех евреев». На вырвавшийся у Игнатьева вопрос «Куда?» Сталин растолковал неопытному министру: «Я не говорю, чтобы вы их выгоняли на улицу. Посадите и пусть сидят […]»[880].

[belkafoto.livejournal.com]

В сентябре 1951 г. Сталин принял на южной даче министра госбезопасности Грузии Н. М. Рухадзе. В беседе за обеденным столом, как свидетельствовал позже арестованный Рухадзе, Сталин пока в общем виде затронул тему доминирования мингрельцев в Грузии и покровительстве им со стороны Берии[881]. Так определились цели новой акции – грузинские чиновники и их патрон Берия. Некоторое время спустя начальник охраны Сталина Н. С. Власик сообщил вождю о жалобах на взяточничество при поступлении в вузы Грузии. Сигнал Власика был легко объясним. Проводя рядом со Сталиным большую часть своей жизни, он быстро улавливал настроения вождя и старательно подыгрывал им. Сталин жаждал крови, и Власик искал компромат. Рухадзе получил задание провести расследование.

29 октября 1951 г. Рухадзе доложил Сталину, что информация о взятках в целом не подтвердилась[882]. Однако это уже не имело значения. Сталин нацелился на чистки в Грузии, и изобретение предлога для них было лишь делом времени. 3 ноября Сталин позвонил Рухадзе и предложил ему прислать записку о покровительстве второго секретаря компартии Грузии М. И. Барамии бывшему прокурору Сухуми, обвиненному во взяточничестве. Рухадзе выполнил задание, подготовил документ, из которого следовало, что Барамия защищал чиновников-мингрельцев, совершавших преступления[883]. Делу дали быстрый ход. При активном участии Сталина в Грузии были проведены массовые репрессии. Большую группу руководителей республики, включая Барамию, арестовали. Более 11 тыс. человек подверглись депортациям в отдаленные районы страны[884].

[belkafoto.livejournal.com]

Выстрел последовал после XIX съезда партии, который после 13-летнего перерыва собрался наконец в октябре 1952 г. Сталин решил не выступать на съезде с главным докладом и ограничился коротким заключительным словом. Он словно берег убывающие силы для главного события этих дней – пленума ЦК партии нового состава, который состоялся сразу же после завершения съезда. Пленуму предстояло сформировать руководящие органы партии, прежде всего Политбюро. Избрание обещало быть формальным. Обычно послушные члены ЦК без лишних слов и обсуждений голосовали за кандидатуры, предложенные сверху. Однако на этот раз Сталин произвел своеобразный политический переворот.

Главной новацией была ликвидация старого Политбюро и создание вместо него двух структур. Первая, формально заменившая Политбюро, называлась Президиумом ЦК КПСС[887]. По сравнению с девятью полноправными членами и двумя кандидатами, которые ранее избирались в состав Политбюро, новый Президиум был многолюдным. Он насчитывал двадцать пять членов и одиннадцать кандидатов. Расширение произошло за счет более молодых и относительно неизвестных руководителей, опираясь на которых Сталин получал еще большую свободу рук в отношении старых соратников. Политическую суть реорганизации, скорее всего, правильно объяснил А. И. Микоян:

При таком широком составе Президиума в случае необходимости исчезновение неугодных Сталину членов Президиума было бы не так заметно. Если, скажем, из 25 человек от съезда до съезда исчезнут пятьшесть человек, то это будет выглядеть как незначительное изменение. Если же эти 5–6 человек исчезли бы из числа девяти членов Политбюро, то это было бы более заметно[888].

[belkafoto.livejournal.com]

Возможно, Сталин говорил что-то о проеврейских симпатиях Молотова и его жены[889]. В конечном счете суть сталинских претензий не имела большого значения. Главный вывод был очевиден каждому присутствовавшему в зале. У Сталина нет достойных наследников. Единственная надежда – долголетие вождя. Молотов и Микоян вышли на трибуну, чтобы заявить о своей преданности Сталину. И это только подчеркнуло его величие. Всем видом Сталин давал понять, что оправдания поверженных соратников не заслуживают никакого внимания. Недослушав Микояна, вспоминал один из очевидцев, Сталин махнул рукой. «Зал немедленно отреагировал очень эмоционально, стали кричать: «Хватит заниматься самооправданием! Знаем вас, товарищ Микоян!», «Кончайте вводить в заблуждение ЦК!» Микоян хотел сказать еще что-то, но зал прервал его, он сел на место»[890]. Эта демонстрация преданности вождю и враждебности к отступникам стала достойным завершением пленума.

[belkafoto.livejournal.com]

В октябре-ноябре 1952 г., когда завершался первый акт перетряски высших органов власти, Сталин санкционировал аресты врачей, включая начальника Санитарного управления Кремля П. И. Егорова, личного консультанта Сталина В. Н. Виноградова, профессоров М. С. Вовси, В. Х. Василенко. Контролируя следствие, Сталин собирал и инструктировал руководителей МГБ, требуя применять к арестованным пытки[893]. О выполнении этих указаний Игнатьев 15 ноября 1952 г. докладывал Сталину:

К Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия, усилены допросы их, особенно о связях с иностранными разведками […] Подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и особо опасных преступников[894].

[belkafoto.livejournal.com]

Публикация этих материалов 13 января 1953 г. была сигналом для масштабной идеологической кампании. В стране росли антисемитские настроения и истерия «бдительности». Широко распространялись слухи о возможных погромах и депортациях еврейского населения. В последующие десятилетия эти слухи трансформировались в версию о подготовке Сталиным показательного процесса против врачей и депортаций евреев из Европейской части СССР на Дальний Восток по образцу выселения во время войны кавказских народов. Открытие архивов не подтвердило эти гипотезы. Несмотря на активные поиски, подогреваемые общественным интересом, соответствующие документы или хотя бы косвенные свидетельства обнаружить не удалось. Учитывая, что речь идет о сложных и масштабных операциях, отсутствие следов их подготовки можно считать доказательством того, что они и не планировались[898].

[belkafoto.livejournal.com]

Как и другие показательные карательные акции Сталина, «дело врачей» вписывалось в определенный внешнеполитический контекст. Как считают некоторые историки, Сталин рассчитывал сделать новую антисемитскую кампанию орудием давления на западных противников, прежде всего на США. Советских евреев фактически брали в заложники. Угроза антисемитских погромов давила на западных лидеров, не располагавших другими средствами воздействия на советскую диктатуру, кроме уступок ей[899].

Независимо от степени рациональности или маниакальности последних кампаний Сталина, они свидетельствовали о его неукротимом стремлении удержать власть до последнего из возможных пределов – до смерти. Именно так обстояли дела в тот субботний вечер 28 февраля 1953 г., когда Сталин пригласил на дачу на последнее в своей жизни застолье четверку соратников – Маленкова, Берию, Хрущева и Булганина. На следующий день охранники нашли Сталина парализованным. После долгих проволочек и согласований к нему вызвали врачей.

Врачи подтвердили лучшее

[belkafoto.livejournal.com]

Врачи подтвердили худшее. Сталин перенес инсульт и действительно находился при смерти. Впервые за долгие десятилетия и при этом совершенно неожиданно в СССР встал вопрос о переходе высшей власти в новые руки.

Подобно Ленину, Сталин не создал упорядоченных механизмов передачи власти. Более того, он всеми способами препятствовал появлению потенциальных наследников и навязывал соратникам комплекс политической неполноценности. Сосредоточив в своих руках решение всех принципиальных вопросов, Сталин искусственно ограничивал компетенцию и осведомленность членов Политбюро теми сферами, за которые они непосредственно отвечали. Движимый жаждой власти, политическим эгоизмом и старческой ревностью, советский диктатор фактически действовал по принципу «после меня хоть потоп».

[belkafoto.livejournal.com]

2 марта в 10 часов 40 минут утра в кремлевском кабинете Сталина впервые за многие годы в отсутствие хозяина собралось официальное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС. Помимо всех членов Бюро (кроме Сталина), в кабинете присутствовали Молотов, Микоян, председатель Верховного Совета СССР Н. М. Шверник, председатель Комиссии партийного контроля М. Ф. Шкирятов, начальник Лечебно-санитарного управления Кремля И. И. Куперин и врач-невропатолог Р. А. Ткачев. На встрече в течение 20 минут рассматривался один вопрос: «Заключение врачебного консилиума об имевшем место 2 марта у товарища Сталина И. В. кровоизлиянии в мозг и тяжелом состоянии в связи с этим его здоровья»[900]. Бюро утвердило диагноз врачей и установило порядок дежурств при вожде. Важно подчеркнуть, что на заседание были приглашены опальные Молотов и Микоян, формально изгнанные Сталиным из Бюро Президиума ЦК. Соратники Сталина явно демонстрировали неподчинение воле вождя и стремление восстановить прежнее коллективное руководство. Это был естественный и разумный шаг, направленный на поддержание единства в кризисной ситуации. Уверенные в необратимости болезни Сталина, советские лидеры приступили к изменению созданной им системы высшей власти.

новоиспеченные олигархи

[belkafoto.livejournal.com]

Вечером в 20 часов 25 минут новоиспеченные олигархи собрались в кабинете Сталина на новое заседание Бюро Президиума в том же составе. По докладам руководителей медицинских ведомств рассматривался вопрос «О состоянии здоровья товарища Сталина И. В. на вечер 2 марта»[901]. Ситуация с каждым часом становилась более очевидной – Сталин долго не проживет. Врач А. Л. Мясников вспоминал:

Третьего [марта] утром консилиум должен был дать ответ на вопрос Маленкова о прогнозе. Ответ наш мог быть только отрицательным: смерть неизбежна. Маленков дал нам понять, что он ожидал такого заключения, но тут же заявил, что он надеется, что медицинские мероприятия смогут если не сохранить жизнь, то продлить ее на достаточный срок. Мы поняли, что речь идет о необходимом фоне для подготовки организации новой власти, а вместе с тем и общественного мнения[902].

Пока мы не знаем

[belkafoto.livejournal.com]

4 марта все определилось окончательно. С утра в газетах опубликовали первое официальное сообщение о болезни Сталина. Это означало, что надежд на выздоровление нет и остается только постепенно приучать страну и мир к новой ситуации. 4 марта Берия и Маленков подготовили предложения о реорганизации высших эшелонов власти, которые затем были обсуждены высшими лицами, включая Молотова и Микояна. Соответствующие записи, датированные 4 марта, были изъяты из сейфа помощника Маленкова в 1956 г.[904] Пока мы не знаем, что именно содержалось в этом первоначальном проекте. Однако можно утверждать, что он намечал те основные решения, которые были приняты официально на следующий день, 5 марта[905].

[belkafoto.livejournal.com]

Наследники полностью разрушили властную конструкцию, которую строил Сталин в последние месяцы своей жизни. Расширенный Президиум ЦК, созданный в октябре 1952 г. по требованию Сталина, ликвидировали при помощи простого бюрократического приема. Бюро Президиума ЦК, дополненное Молотовым и Микояном, объявили новым Президиумом. Молодые сталинские выдвиженцы, назначенные им в состав широкого Президиума, оказались за бортом высшей власти. Фактически этот переворот означал формирование коллективного руководства в составе старого Политбюро ЦК, хотя и под новым названием. Сталинский пост председателя Совета министров СССР отдали Маленкову. Это, однако, не означало, что Маленков становился наследником Сталина и обладал его правами. Новая система власти была выстроена по принципу многочисленных противовесов, призванных обезопасить олигархов от появления нового тирана. В отличие от Сталина, Маленков не получил одновременно пост секретаря ЦК КПСС. Руководство аппаратом ЦК было поручено Хрущеву. Первыми заместителями Маленкова назначались фигуры, равновеликие ему по номенклатурному авторитету, – Берия, Молотов, Булганин, Каганович. Новые кадровые перестановки были вполне сбалансированы и удовлетворяли интересы всех членов высшего руководства. Никто из участников тех событий не упоминал о каких-либо разногласиях и спорах.

[belkafoto.livejournal.com]

Формальное утверждение согласованных решений олигархи вынесли на совместное заседание пленума ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 г. Высшие советские сановники собирались в одном из залов Большого Кремлевского дворца. Участник церемонии писатель К. М. Симонов так описывал особую атмосферу, царившую в Кремле:

Я пришел задолго до назначенного времени, минут за сорок, но в зале собралось уже больше половины участников, а спустя десять минут пришли все. Может быть, только два или три человека появились меньше чем за полчаса до начала. И вот несколько сот людей, среди которых почти все были знакомы друг с другом […] сидели совершенно молча, ожидая начала. Сидели рядом, касаясь друг друга плечами, видели друг друга, но никто никому не говорил ни одного слова […] До самого начала в зале стояла такая тишина, что, не пробыв сорок минут сам в этой тишине, я бы никогда не поверил, что могут так молчать триста тесно сидящих рядом друг с другом людей[906].

просто и даже изящно

[belkafoto.livejournal.com]

Потом появились члены фактически уже образованного нового Президиума ЦК. Все мероприятие заняло только 40 минут – с 20 часов до 20 часов 40 минут. Заранее согласованные верхушкой решения, как обычно, были послушно утверждены. Фактор умирающего Сталина нейтрализовали просто и даже изящно. Лишив Сталина руководящих постов председателя правительства и секретаря ЦК, его формально включили в состав нового Президиума ЦК. Отныне политическая судьба Сталина и полное освобождение его соратников из-под власти тирана были предрешены окончательно, что бы ни случилось с его физическим существованием. Эту атмосферу также запомнил Симонов: «Было такое ощущение, что вот там, в президиуме, люди освободились от чего-то давившего на них, связывавшего их. Они были какие-то распеленатые, что ли»[907].

Агония была страшной

[belkafoto.livejournal.com]

Сталин лишь на час пережил формальное лишение власти. В 21 час 50 минут он скончался. Сталин умирал мучительно, словно подтверждая ту народную мудрость, что легкая смерть дается только праведникам. Дочь Сталина Светлана, все последние дни находившаяся при отце, вспоминала:

Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент – не знаю, так ли на самом деле, но так казалось, – очевидно, в последнюю уже минуту он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут – это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть, – тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно к кому и к чему он относился… В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела[908].

[belkafoto.livejournal.com]

Соратники провели рядом с умершим Сталиным немного времени. В 22 часа 25 минут, т. е. через полчаса после смерти вождя, успев проехать несколько километров, они вновь собрались в сталинском кабинете в Кремле[909]. Все принципиальные вопросы власти были уже решены. Оставались последние траурные мероприятия. Новые руководители создали комиссию по организации похорон во главе с Хрущевым, приняли решение поместить саркофаг с забальзамированным телом Сталина в мавзолей Ленина. Соответствующие распоряжения получили органы госбезопасности и пропагандистский аппарат. Десять минут провел на этом заседании главный редактор «Правды» Д. Т. Шепилов. На долгие годы в его память врезалась показательная деталь: «председательское кресло Сталина, которое он занимал почти 30 лет, осталось пустым, на него никто не сел»[910].

и уничтожить орудия пыток

[belkafoto.livejournal.com]

Заметной реорганизации подверглись госбезопасность и ГУЛАГ, важнейшие опоры диктатуры. Своеобразным символом новых веяний был приказ министра внутренних дел от 4 апреля 1953 г. о запрещении применения пыток к арестованным. В приказе признавалось наличие «арестов невинных советских граждан», «широкое применение различных способов пыток – жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер и др.» Угрожая суровыми наказаниями нарушителям приказа, руководство МВД требовало закрыть в тюрьмах пыточные помещения и уничтожить орудия пыток[912]. Приказ зачитывался всем оперативным сотрудникам органов госбезопасности и должен был произвести на них большое впечатление.

[belkafoto.livejournal.com]

В общем, «неблагодарные» наследники в считаные месяцы без особого труда избавились от многих крайностей, первопричиной которых выступал Сталин. Это существенно изменило характер советского режима, сделало его несталинским, т. е. менее кровавым, более предсказуемым и способным к реформам. Диктатуре был нанесен удар, от которого она уже не смогла оправиться. Несколько раз борьба в верхах приводила к власти новых вождей. Однако никто из них не стал диктатором.

[belkafoto.livejournal.com]

В марте 1953 г. многие из тех, кто выражал удовлетворение по поводу смерти Сталина, были осуждены за «антисоветскую агитацию». 44-летний москвич С. М. Теленков, сотрудник научно-исследовательского института, в вагоне электрички в нетрезвом состоянии сказал: «Какой сегодня хороший день, мы сегодня похоронили Сталина, одной сволочью станет меньше, теперь мы заживем». Р. С. Рыбалко, 28-летняя рабочая из Ростовской области, была осуждена за то, что нецензурно ругала Сталина. Спецпоселенец Я. И. Пейт из Казахстана получил срок за то, что после траурного митинга сорвал и растоптал портрет Сталина. Рабочий-железнодорожник из украинского города Ровно 32-летний П. К. Карпец, услышав сообщение о смерти Сталина, выругался и сказал: «Слышите, уже воняет трупом». Е. Г. Гриднева, 48 лет, рабочая Закавказской железной дороги, не сдержавшись, сказала сослуживице: «Собаке собачья смерть. Хорошо, что умер, колхозов не будет, жить легче будет»[923] и т. д.

[belkafoto.livejournal.com]

Чрезвычайно тяжелыми были жилищные условия подавляющего большинства населения. При Сталине жилье строили по остаточному принципу, направляя в коммунально-жилищную сферу совершенно недостаточные капиталовложения. Копившиеся годами проблемы усугублялись военной разрухой. На начало 1953 г. в городах на одного жителя приходилось 4,5 квадратных метра жилья[938]. Наличие временно проживающих и непрописанных, не попадавших в учет, снижало эту цифру. При этом качество жилья было низким. В городском обобществленном жилищном фонде лишь 46 % всей площади было оборудовано водопроводом, 41 % – канализацией, 26 % – центральным отоплением, 3 % – горячей водой, 13 % – ванными[939]. Причем и эти цифры в значительной степени отражали более высокий уровень благоустройства крупных городов, прежде всего столиц. Ярким показателем положения в жилищном хозяйстве было широкое распространение в городах бараков. Причем количество населения, зарегистрированного в бараках, увеличивалось. Если в 1945 г. в городских бараках числилось около 2,8 млн человек, то в 1952 г. 3,8 млн. Более 337 тыс. человек жили в бараках в Москве[940].

[belkafoto.livejournal.com]

Работа с корреспонденцией на имя Сталина представляла собой сложную бюрократическую процедуру. В структуре Особого сектора ЦК ВКП(б) – личной канцелярии Сталина – существовало специальное подразделение, занимавшееся обработкой писем на имя вождя. В начале 1950 г. в нем насчитывалось 20 сотрудников[951]. Они принимали и регистрировали корреспонденцию, рассылая значительную ее часть в различные ведомства для рассмотрения. Наиболее важные и интересные письма докладывались руководителям Особого сектора, в частности помощнику Сталина Поскребышеву[952]. Он, судя по всему, еще раз фильтровал корреспонденцию, производя окончательную выборку для Сталина. Благодаря системе многоуровневого отбора в поле внимания Сталина попадали лишь некоторые из сотен тысяч обращений и заявлений снизу, приходивших на его имя. Причем со временем их количество только сокращалось. Если в первой половине 1946 г. Сталину для личного ознакомления направлялось в среднем 10 писем в месяц, то в 1952 г. – от одного до двух[953].