с почти не прикрытой верхней частью

[arbeka]

"Трагизм всего семейства произвел сильное впечатление на Чарлза Диккенса, когда он побывал у Гюго в 1847 году. По сравнению с трепещущими героинями его романов женщины Гюго казались ему черными воронами, которым он нашел место в своем музее: «Больше всего меня поразил сам Гюго, который выглядит Гением, кем он определенно и является; он очень интересен с головы до ног. Его жена – красивая женщина со сверкающими черными глазами; она выглядит так, словно способна отравить ему завтрак, если у нее появится такое настроение. Есть еще дочь, похожая на мать, лет пятнадцати или шестнадцати, с такими же глазами, с почти не прикрытой верхней частью туловища. Я бы заподозрил, что она носит под корсетом острый кинжал, но, судя по всему, никакого корсета на ней нет. Сидя среди старых кольчуг, старых гобеленов, старых сундуков, мрачных старых стульев, столов, старых балдахинов из старых дворцов и старых золотых львов, которые катают старые золоченые мячи, они производят самое романтическое впечатление и кажутся персонажами какой-нибудь его книги»

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В том году за Аделью Второй ухаживал скульптор Клезенже {699}. Он известен тем, что сделал слепки мадам Сабатье, любовницы Бодлера. Кроме того, Клезенже изваял скульптуру «Вакханка, отдыхающая на виноградных лозах»; возможно, он лепил «Вакханку» по памяти с мадемуазель Гюго.

После смерти старшей дочери Адель Гюго все больше сближалась с Огюстом Вакери и соседом, Теофилем Готье. В теплых, но властных письмах она приглашала «несносного» Готье на местные купальни или ругала его за то, что по вечерам у него остывает шоколад. Упорные слухи приписывали Адели Гюго роман с деверем дочери. Одно из стихотворений Вакери в самом деле похоже на зашифрованное описанием утренних визитов Адели Гюго в его спальню; по слухам, их дружбу поощрял сам Гюго {700}. Он тоже жаждал свежего вливания жизни и стремился одержать нравственную победу над смертью. За это ему потом придется очень дорого заплатить.

«Он сказал ей…»

[belkafoto.livejournal.com]

Несколько писем Гюго к Леони Биар сохранились лишь потому, что он переписывал собственные страстные послания перед тем, как отнести их на почту. Правда, он всегда добавлял из предосторожности фразу: «Он сказал ей…» – на тот случай, если письма попадут не в те руки. Чтобы добиться необходимой искренности, он перечитывает шесть тысяч писем, полученных им от Жюльетты. Но даже в новом контексте фразы из его писем носят на себе отпечаток характера. В письмах к Леони довольно ярко проступают черты Жюльетты.

Виктор Гюго – Леони Биар: «Я останусь наедине с воспоминаниями о тебе… Я вижу вокруг все восхитительные следы твоего пребывания, расстеленную постель, комнату в беспорядке, табурет, на который ты клала ноги, подушку, которая хранит отпечаток твоей восхитительной головки… Я буду свято чтить очаровательный маленький беспорядок, который ты оставила после себя» {705}.

В те дни нежный фетишизм Жюльетты носил более земное, домашнее свойство, что подчеркивает разницу между двумя романами.

Жюльетта Друэ – Виктору Гюго: «Я допила остатки вина из твоего бокала и доем оставшийся после тебя кусочек куриного крылышка. Я буду есть твоим ножом и пить из твоей ложки. Я целовала пятно, на котором лежала твоя голова. Я поставила твою трость в своей спальне. Я окружаю себя и пропитываюсь всем, что было близко тебе» {706}.

По иронии судьбы, Жюльетта часто жаловалась на свой плохой стиль: «Только в постели я чувствую, что могу состязаться с тем изобилием и богатством твоего языка, которого мне совершенно не хватает, когда я обута и в корсете»

[belkafoto.livejournal.com]

в постели Гюго отличался от среднего представителя человеческого рода. При этом никто, кроме отпетых женоненавистников, не подвергает сексуальность Жюльетты такому же пристальному анализу. Тем не менее Гюго начал выдумывать всевозможные предлоги – от ее месячных до своего лечения. Он утверждал, что врачи предупреждали его о потенциально опасном действии оргазма. Жюльетта жаловалась, что ее кошка Фую проводила в ее постели больше времени, чем Гюго {710}. Ей не хватало еды, топлива, денег и секса. Она угрожала отрезать его «отросток» {711}. Она расширяла репертуар, обещала пить его «нектар» и пыталась подбодрить «человечка», чтобы тот вел себя как любовник {712}. Но, как показывает внимательное прочтение писем к Леони, человек, живший на три семьи, пустился в гораздо более увлекательное и лакомое приключение.

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго искал «уютную квартирку», где они с Леони могли бы наслаждаться обществом друг друга, не боясь, что им помешают или начнут шантажировать. Он нашел такое место в тихом переулке Сен-Рош неподалеку от академии.

Обладай Гюго криминальным опытом и поразительным чутьем Жана Вальжана из «Отверженных», он, возможно, крепче сжимал бы ключ в руке в определенные вечера, когда шел в переулок Сен-Рош. За ним следили; агент притворялся, будто рассматривает витрины. После того как Гюго отпер дверь дома с левой стороны, агент встал у калитки и осмотрел довольно мрачный с виду дом. Так как консьержа не было, никто не спросил, что нужно незнакомцу. Судя по вывеске, здесь сдавались меблированные комнаты. Он мог бы ждать несколько дней и даже не увидеть, как выходит его добыча. Второй ключ позволял обитателям дома незаметно выходить с другой стороны и попадать на оживленную улицу Сент-Оноре.

Ночью 4 июля 1845 года Гюго и мадам Биар встретились на съемной квартире. Через некоторое время в переулок завернул экипаж. Через несколько секунд дверь в их комнату распахнулась, и на пороге появились два человека. Один из них держал перо и бумагу; второй был местным комиссаром полиции. Пока жертвы одевались, полицейские сделали важные записи. Любовников застали «за предосудительным разговором» и в «измятой одежде», это озна чало, что они застигнуты на месте супружеской измены и были не одеты.

В полицейском участке выяснилось, что женщина – жена Огюста Биара. Мужчина, за которым следил полицейский агент, звался «господином Аполло». Именно на это имя он снял комнату. Сначала арестованный уверял, что «Аполло» – его настоящее имя. Он надеялся, что муж Леони смягчится. Перед тем Леони потребовала развода, сославшись на «плохое обращение». Биар решил нанести ответный удар и нанял частного сыщика. Он отказался снять обвинения. Леони увезли в Сен-Лазар, тюрьму для проституток и изменниц. Гюго вынужден был раскрыть свое инкогнито. Как пэр Франции, он не подлежал судебному преследованию. Его любовницу увезли в тюрьму, а Гюго вышел из участка свободным человеком. В четыре утра он вернулся на Королевскую площадь, разбудил Адель и все ей рассказал.

наша дама – из Парижа

[belkafoto.livejournal.com]

Пока редакторы поручали работу самым пронырливым репортерам, новости о происшествии достигли дворца Тюильри. Передавали, что король в ярости. Неприкосновенность пэров была политически щекотливым вопросом. Дворец позволил себе скрытые угрозы, которые возымели обычное действие: пошли слухи, что дело Биар – попытка прикрыть связь Виктора Гюго и особы, принадлежащей к королевской семье. В газетах виновника скандала называли «великим поэтом современной школы», «членом Французской академии», «пэром Франции», который достиг в своей жизни периода «осенних листьев». «Ну а наша дама – из Парижа («нотр-дам де Пари»)

[belkafoto.livejournal.com]

Скоро все парижане, читавшие газеты, знали, что Виктора Гюго застали в постели с женой Огюста Биара {730}. Кроме того, они узнали, что домой к Гюго явилась депутация разгневанных пэров; он успокоил их, обещав надолго покинуть Париж. Он собрался в Испанию. Получив паспорт, Гюго отправился на улицу Сент-Анастас, в четырех улицах от Королевской площади. Жюльетта, не читавшая газет, удивилась, заполучив его на несколько дней.

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

Даже по причесанной био. изданной в Союзе, было понятно, что - тот еще фрукт. Как и многие великие.

[belkafoto.livejournal.com]

Гюго всегда старался эксплуатировать все свои таланты в полную силу и пил из любых источников «вдохновения», не упуская случая показать себя. Шарль Гюго, которому в 1847 году исполнилось двадцать один год, открыл это на собственном опыте. Он влюбился в актрису и модель Алису Ози и пришел в отчаяние, когда узнал, что она ему «изменяла» {753}. Если верить сентиментальному письму Жюльетты, Шарль в отчаянии излил душу родным в надежде, что отец все уладит. В некотором смысле так и получилось. Видя, что Шарль регулярно опаздывает на семейные обеды, так как проводит время у любовницы, Гюго лишил его ежедневной котлеты. Затем, познакомившись с Алисой за ужином, он осыпал ее дождем эротических од. Он дарил ей ценные автографы, которыми заменял деньги: Венера, встающая из Океана («Я бы предпочел увидеть, как мадемуазель Алиса ложится в постель»), Юпитер, сошедший на Данаю в виде дождя {754}. Алиса пополнила список его «побед»; воспользовавшись своим влиянием, она попросила, чтобы Шарля не лишали котлеты за ужином. К тому времени Шарль уже все понял.

«Зачем ты написала то письмо моему отцу? – спрашивал он. – С одной стороны, у тебя есть сын с чистым сердцем, глубокой любовью и неистощимой преданностью. С другой – отец и слава. Ты выбрала отца и славу. Я тебя не виню. Любая женщина поступила бы так же. Но пойми, я недостаточно силен и не могу противиться боли, видя, как ты делишь свою любовь»

тот еще фрукт

[belkafoto.livejournal.com]

Биограф бесстрастно отмечает, что поэт обладал избытком энергии, входя в любовниц по 9 раз за ночь. А для отдыха отрывался на незнакомых дамах.
Не всем дано.
Кто из лидеров коммунистов был так же активен? Разве что Маркс...

[pascendi.livejournal.com]

Прочитал "с почти не прикрытой верхней челюстью" и содрогнулся.

и содрогнулся

[belkafoto.livejournal.com]

И не без основания: позже, у девы обнаружилась шизофрения.