а также о советском ревизионизме

[arbeka]

(Дневник офицера о службе во Вьетнаме.)

"А в это время в зал, где мы сидели, вошли дети детсадовского возраста. Во главе их девушка, по-видимому, воспитательница. Все идут строем, по двое в ряд. В руках у них портреты Мао или плакаты. На них есть надписи и на русском языке. Они для маленьких детей довольно тяжелы.

Дети выстроились вдоль стены. Появился человек в очках. Он низкого роста, возраст его трудно определить, где-то от тридцати до пятидесяти. Он через силу старается делать на лице улыбку, но это у него получается плохо. На ломаном русском языке, заглядывая после каждого слова в бумагу, он о чем-то декламирует. Через несколько секунд по взмаху руки воспитательницы дети начинают петь. Поют старательно громко. Далее следует что-то вроде танцев, то есть хождение по кругу. Нам ничего не остается, кроме как слушать. Мы уже понимаем, что дети поют о неугасающем красном солнце, о необъятной и могучей стране Востока, а также о советском ревизионизме. Девушка-воспитательница очень старалась, вместе с ней и детишки. Лицо девушки стало пунцовым, волосы то и дело падали ей на глаза. Ей даже некогда было их откидывать. Она довольно строго подгоняла ребятишек, кое-когда подталкивала. Дети стали, кажется, уставать, они уронили несколько плакатов, спотыкались, наступали друг другу на ножки.

Некоторые из наших шепотом стали предлагать уйти из зала, но было бы это правильным решением или нет, мы сомневались. Как раз в это время подошел наш руководитель, и, как будто угадав наше намерение, сказал вполголоса:

— Ни в коем случае не уходить. Скоро концерт закончится. Пусть себе детишки поют…

https://e-libra.ru/read/253476-dnevnik-oficera.html

Comments

«отступники от диктатуры пролетариата»

[belkafoto.livejournal.com]

"До Шанхая летим китайским рейсовым самолетом. В салоне вместе с нами около десятка пассажиров-китайцев. И нас чуть более двух десятков. В самолете еще много свободных мест. На полках для вещей, в карманах чехлов сидений оказалось много всякой пропагандистской литературы: брошюры, книги, цитатники. Некоторые из наших ребят просматривают их, но кладут обратно.

Во время полета, уже когда самолет набрал высоту, нам опять показали концерт. На этот раз силами экипажа и пассажиров. На русский переводила стюардесса, молодая и красивая девушка. Стоя перед нами около пилотской кабины, «артисты» исполняли песни под гитару. Танцев и плясок, правда, не было. Мы — «отступники от диктатуры пролетариата», «советские ревизионисты» — не думали уходить, куда уйдешь?

[belkafoto.livejournal.com]

В аэропорту Чанша кроме привычного уже нам концерта пришлось увидеть нечто, что привело кое-кого из нас в настоящий ужас.

По громкоговорящей связи было объявлено, что концерт подготовлен работниками аэропорта и военнослужащими местного гарнизона. По ходу концерта стало ясно, что это — специально подготовленное выступление перед советскими специалистами, следующими во Вьетнам.

Организаторы концерта превзошли своих коллег из других городов. По враждебности, злобе. Многие выступления идут на русском языке. Перед участниками несколько микрофонов. Много девушек, одетых в полувоенную форму, а мужчины все военные. Здесь конкретно назывались фамилии руководителей Компартии Советского Союза и государства. Рекой лилась настоящая пропагандистская грязь. Слушать такой концерт в какой-то момент стало невозможным, и мы, посоветовавшись между собой, решили покинуть зал ожидания, где происходило это действо. Мы вышли из здания. Здесь было тихо.

Произошла небольшая заминка — нет зрителей! — но ненадолго. Руководители быстро нашли выход — они подключили микрофон к служебной громкоговорящей сети! Над нами задрожали мощные колоколы-громкоговорители. Более того, к нам вышло руководство аэропорта, стало настойчиво требовать нашего возвращения в здание. Откуда-то появились солдаты, причем вооруженные карабинами. Всех нас прижали к входу. Тем временем из колоколов неслось: «Разгромим северного соседа!» Да, не особенно приятно чувствовать себя бессильным, беспомощным, оторванным от Родины. Что мы могли сделать — два десятка человек, находящихся в чужой стране?

Сердце клокотало от обиды, ответные чувства рвались наружу. Хотелось ворваться в здание, разломать аппаратуру, колокола. Поневоле пришлось вернуться в здание.

Душой и опорой был наш генерал. Внешне он всегда был спокоен, улыбался, показывая ровные белые зубы.

[belkafoto.livejournal.com]

Темнота наступила внезапно, так внезапно, что в течение нескольких секунд никто из нас не мог проронить слова. Слишком мы были увлечены окружающим пейзажем, слишком была заторможена реакция от незнакомого, непривычного. Громко загудели сирены, и только тогда мы поняли, что в столице объявлена воздушная тревога.

Через пару десятков секунд выехали с моста на берег, и машина на бешеной скорости понеслась по темным улицам города. Кое-где мелькали одинокие люди, велосипедисты, спешащие укрыться в бомбоубежищах. Наш водитель теперь молчал, крепко вцепившись в колесо руля, и сосредоточив свой взгляд на маршруте движения. Даже на поворотах и перекрестках он не снижал скорости. Наша судьба теперь целиком и полностью была во власти вьетнамского друга. Вдруг грохнули взрывы, и тут же на небольшой высоте с ревом пронеслись самолеты противника. Бомбили какой-то объект, так как грохоты взрывов доносились только с одного направления.

Машина резко затормозила за очередным поворотом. Вьетнамец, сидевший рядом с водителем, спокойно сказал по-русски:

— Бомбоубежище. Всем выходить! — Мы пошли за ним.

Это была гостиница «Занчу» («Демократия»), где, как потом выяснилось, в основном, жили наши специалисты. Свет нигде не горел, в том числе и в самом бомбоубежище. Но люди, находившиеся там, имели в руках электрические карманные фонари. Они вели между собой ничего не значащие, не относящиеся к бомбежке разговоры. Мы, вновь прибывшие, молчали.

Грохот наверху прекратился, и через некоторое время дали свет. Тут некоторые увидели своих сослуживцев. Начались объятия, похлопывания по плечам, расспросы. «Как в Союзе?», «А здесь?», «Я скоро домой!» Мало ли о чем могут говорить люди, не встречавшиеся возможно год, два или больше.

В основном говорили, конечно, о войне.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы здесь узнали о том, что из-за бомбежек основная жизнь: работа предприятий, некоторых учреждений, магазинов и других протекает в ночное время. Бомбят ночью реже. Городская электростанция работает исправно. Части ПВО своевременно предупреждают жителей города о начале налетов. (Вот почему мы увидели с самолета ярко освещенный город Ханой).

Вскоре мы опять — в автобусе. В нем теперь наших только 14 человек. Это полностью наша группа, направляющаяся в недавно сформированный 363 зенитно-ракетный полк. Пока направляемся к месту дислокации специалистов при Инженерно-ракетной службе Командования ПВО-ВВС. Это в 27 километрах от Ханоя.

Прибыли поздно, где-то около 12 часов ночи, усталые, изнуренные дорогой. С момента вылета из Москвы прошло около суток.

[belkafoto.livejournal.com]

Наше жилище теперь называлось бунгало и представляло из себя укрытое сверху и по бокам циновками и пальмовыми листьями помещение. Крыша покрыта листьями в несколько слоев, так что даже при сильных дождях вода с крыши стекает как по шиферу. Все держится на бамбуковом каркасе, связанном с помощью веревок. Гвозди для крепления здесь не применяются. Спим на деревянных щитах, установленных на козлах. Если сверху положить тюфяк, набитый соломой, получается что-то вроде кровати. Сверху они накрываются марлевыми пологами-москитниками, которые спасают от нашествия комаров, мошкары и других, которых здесь тьма-тьмущая. Пол земляной.

[belkafoto.livejournal.com]

Старшим группы военных специалистов в то время был генерал-лейтенант авиации Владимир Никитович Абрамов. Человек, имеющий большой опыт жизни, участник Великой Отечественной войны. Он умело руководил коллективом военных специалистов, активно помогал вьетнамскому Главному командованию в вопросах планирования и организации противовоздушной обороны, обучения кадров. Он единственный из военных, который жил здесь с супругой. Остальные жили в гостинице «Занчу», неподалеку от Национального театра. В этой же гостинице, кроме советских, проживали корейцы, французские журналисты. В гостинице жизнь не прекращалась ни на одну минуту, даже ночью. Приезжали ребята из разных уголков страны, решали вопросы в любое время. Двери в номера, где проживали штабисты, врачи и другие специалисты, не закрывались. После тяжелых переходов, дальней дороги всегда можно было найти что перекусить. Ресторан на первом этаже работал с 6 утра до 11 часов вечера. Даже после одиннадцати часов помогла военная выручка: в номерах у ребят можно было найти чего поесть, и даже выпить.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот день мы возвращались из Ханоя под вечер. Наш автобус только что проехал мимо колонны ракет, притаившейся под сводами деревьев. Было пять или шесть машин, довольно большая колонна, обычно они делают дневные «привалы» по две-три машины. Колонны с ракетами двигаются на огневые позиции только в ночное время, а днем пережидают налеты, а в это время водители отдыхают прямо тут же, в кабинах тягачей. По-видимому, в этот раз колонна была обнаружена разведывательными самолетами из-за своей громоздкости.

Налетело две пары истребителей-бомбардировщиков. Мы тотчас остановились и разбежались вдоль дороги. Я прыгнул в индивидуальный окоп (их вдоль дороги накопано предостаточно) и закрылся крышкой. Самолеты делают несколько заходов с пикирования. Бомбы падают впереди нас. Я не могу определить далеко ли, так как нет никакой практики, тем более сижу в окопе. Но я видел впереди деревню… Стоит страшный грохот, земля дрожит, она будто ежится.

Наконец самолеты улетели. Все стихло. Ребята, оглушенные от взрывов, вывалянные в грязи, медленно собираются у автобуса. Впечатлениями еще не делится никто, только слышны проклятия в адрес этих… К счастью, ни одна бомба не упала сзади нас, что могло привести к непредсказуемым последствиям. Сдетонируй одна ракета, лежавшая на полуприцепе… могло окончиться значительно хуже.

А в деревушке, метрах в трехстах по пути нашего движения, были жертвы. Когда мы подъехали, там выносили погибших и раненых. Некоторые плакали, но криков или других звуков не было слышно: они стонали беззвучно. То, что бомбардировщики были нацелены на колонну ракет, не было сомнения. Но почему удар пришелся на деревню? По-видимому, это была ошибка со стороны летчиков.

[belkafoto.livejournal.com]

Каких только калибров бомб не применял агрессор! Начиная с шариковых бомб.

Шариковые бомбы применялись двух типов: «ананасы» и «апельсины». Первые представляют бомбочку величиной со стакан, то есть цилиндрической формы. Они на самолете размещаются в контейнерах в двадцати трубках, в каждой трубке по 18–25 штук. При сбрасывании у них раскрывается хвостовое оперение, поэтому они становятся похожими на ананас. «Апельсины» круглой формы, величиной с куриное яйцо, поверхность ребристая, темно-серого цвета. Круглые стальные шарики у бомб впрессованы в корпус. Последние «апельсины» вмещаются в контейнер по 500 штук. Шариковые бомбы предназначены исключительно для поражения людей. Притом впрессованные в корпус шарики имеют центр тяжести, не совпадающий с геометрическим центром шарика. Поэтому при попадании в тело человека движутся не по прямой, а по искривленной траектории. В наше время применялись шариковые бомбы замедленного действия. То есть, их рассыпают на определенной площади, а взрываются они при наступлении на них человека.

Широко применялись управляемые ракеты «булпап», начиненные взрывчаткой (до 450 килограммов), различные фугасные бомбы (до трех тысяч фунтов).

В наше время (шел уже четвертый год войны) применялись ракеты «шрайк» против станций наведения ракет зенитно-ракетных комплексов, а так же против других радиолокационных станций. Они довольно точно попадали в них, если не заметить их пуска и во время не выключить передатчик, на сигнал которого они самонаводятся.

Не будет преувеличением, если скажу, что вся территория Вьетнама была покрыта воронками, бомбами, осколками, развалинами и окопами.

[belkafoto.livejournal.com]

Вся ночь в работе. Устранение неисправностей, настройки и регулировки требовали напряженной умственной работы. Для возмещения затрачиваемой энергии на позиции с собой возим продукты. Пищу нам готовят повара из группы обслуживания. Обычно это отварная курица, консервы, овощи, фрукты, пиво, лимонад. Приходится кушать на ходу, в аппаратных кабинах, в машине. Иногда пища возвращается нетронутой: нет времени, нет аппетита…

Оставаться на стартовой позиции не разрешается, хотя в дневное время можно было бы здесь отдохнуть, не трясясь в машине десятки, сотни километров, туда-сюда. Если мы пытались остаться (бывало просто нет сил к рассвету и ты на ходу засыпаешь), вьетнамские товарищи умоляли нас поскорее, до начала утренних налетов, уехать, покинуть позицию. Но я не помню случая, чтобы наши уезжали, не завершив работы. Но мы находили лазейки. Чтобы не уезжать далеко от незавершенной работы, ехали отдыхать на день к ребятам из ближайшего полка. Тогда нас всех (в том числе переводчика, водителя) кормили ребята за свой счет.

Такой режим работы очень утомлял, усталость накапливалась быстро, в основном, из-за недосыпания, ведь днем уснуть трудно — жарко. Стараемся уснуть до восхода солнца, пусть даже в машине, по дороге домой. Если с 6–7 часов утра до обеда не поспишь, считай, что следующая ночь будет очень трудной. А если подряд три, четыре ночи?

Нас выручали дни, когда наши подразделения меняют свои позиции. В эти дни мы свободны, вьетнамские ребята обходятся без нас. Высыпаемся, как говорится, с запасом.

Бывают, конечно, и другие причины, когда не можешь уснуть.

дают ему «разогреться»

[belkafoto.livejournal.com]

Помню, стал засыпать, как только вошел в бунгало после работы, еле забрался под москитник. Уснул почти мгновенно. И вдруг шум, беготня какая-то. Пытался не обращать внимания, не получается. Злость, злость… Не звук сирены ведь. Тогда понятно — нужно следовать в убежище. Нет, оказывается, затеяли наши ребята из обслуги резать поросенка. Здесь у вьетнамцев, прежде чем зарезать животное, дают ему «разогреться». Загоняют в специальные траншеи и начинают с помощью длинных шестов, палок гонять туда-сюда. При этом стоит неимоверный визг, крик. Смех, шум гоняющих ребят само собой. Они объясняют нам, что после такой процедуры мясо получается очень вкусным. Мясо, которое подавали нам на стол, действительно было очень вкусным. Но пропащий сон вместе с собой погашал и аппетит…

это опозоренный человек

[belkafoto.livejournal.com]

Во время этих поездок мы успевали познакомиться с обслуживающим персоналом гостиницы и ресторана. Это были, в основном, женщины. Особенно приветливо встречала нас официантка по имени Дьеп, переводится на русский — Красивая. Стройная тонкая фигура, длинная черная коса, улыбающееся милое лицо не могли оставить без трепетного внимания никого, кто входил в зал ресторана. Она говорила по-русски не очень хорошо, но объясняться с ней было приятно. Говорила она тихо, медленно подыскивая нужные слова. Она была женой офицера, но несколько лет не имела вестей от него. Был ли он жив, она не знала.

У меня с Дьеп дружеские отношения установились с самого начала. При встрече мы приветствовали друг друга как старые знакомые. Интересовались здоровьем, делами. Она непременно приглашала садиться за ее столы, без суеты, но быстро обслуживала.

В тот приезд, в конце мая, моя голова была побрита наголо, поэтому в ресторане появился в светлой капроновой шляпе. После коротких приветствий на расстоянии, я выбил в буфете талоны, и, сев как обычно, за ее столик, снял свою шляпу. Народу было мало, поэтому я ожидал, что Дьеп меня быстро обслужит, куда-то торопился. Но Дьеп, у которой необслуженных клиентов вовсе не оставалось, почему-то ко мне не подходила, более того, ушла в дальний угол зала. Там для официанток было оборудовано за ширмой место отдыха и переодевания. Я следил за ней и видел, как она несколько раз выглядывала из-за ширмы, но… не подходила. Я чувствовал, что там идет какой-то разговор обо мне, так как выходящие оттуда другие официантки, непременно проходили мимо меня и отворачиваясь. И, не желая вступать со мной в разговоры, как-то странно улыбались. Такого отношения к себе долго терпеть не мог. Что это — заговор против меня (шучу, конечно)? Почему меня не обслуживают, хотя вошедшие после меня уже позавтракали? Какая-то обида родилась во мне к Дьеп. Почему, почему? Я уже готов был от этой обиды встать и уйти, не покушав, но в это время ко мне подошла старшая официантка. Это была довольно симпатичная женщина лет пятидесяти. Улыбаясь, она поздоровалась со мной и начала очень длинный разговор о моих делах, здоровье, семье. Мне это, откровенно говоря, не нравилось, я односложно отвечал на ее вопросы.

— А письма из дома, донгти Каим, давно получали?

Я отвечал, что уже давно нет вестей из дома, хотя, мол, в последних письмах писали, что все нормально.

— Донгти Каим, скажите, пожалуйста, почему Вы сбрили волосы? У Вас какая-нибудь неприятность в жизни? Не ушла ли от Вас супруга? Извините меня за такой прямой вопрос.

Я рассмеялся.

— Все у меня в порядке, ань. Волосы постриг наголо потому, что жарко мне стало в вашем климате.

— Тогда все хорошо, донгти Каим, я скажу об этом Дьеп. Дайте Ваши талоны, я Вас быстро обслужу.

— Ань, минуточку. Почему Вы об этом должны говорить Дьеп? Разве ей не безразлично, при длинных волосах я или без них?

— Ей нужно сказать об этом. Дьеп без этого объяснения к Вам не подойдет. Дело в том, — продолжала она почти шепотом, — у нас мужчина без волос — это опозоренный человек. Ну, например, его жена бросила, или мужа осудили за воровство. Или муж отвергнут коллективом… Или…

Я уже смеялся во весь голос, не сдерживаясь от неожиданных слов. Вот, оказывается, в чем дело! Конечно, Дьеп должна была поступить именно так по отношению к «такому» мужчине! Только так и не иначе!

Я даже теперь был рад, что я без волос. Теперь я буду объяснять Дьеп о том, что у нас таких обычаев нет, и то, что я сделал — это чисто гигиеническая мера — ходить с чистыми, не потными волосами.

[belkafoto.livejournal.com]

Поощрения самые разнообразные, но преобладают коллективные. Например, за сбитый американский самолет весь дивизион премируется буйволом (его могут зарезать на дополнительное питание). Коллективы награждаются орденами и медалями. Даже присваивается коллективное звание «Герой». Конечно, орденами и медалями награждаются и отдельные лица.

случай с советским геологом Васильевым

[belkafoto.livejournal.com]

Китайские войска были введены, насколько мне известно, после того, как стали суммироваться слухи о высадке десантов в Северном Вьетнаме. Занимались, в основном, по своей массе восстановительными работами. На дорогах, разрушенных местах работало большое количество китайцев. Жили в отведенных для них населенных пунктах, военных городках, сохранившихся еще со времен французской колонизации. Каждое подразделение имело прикухонное хозяйство. Содержали скот, выращивали овощи. На место работ ездили обычно на грузовых машинах. В кузовах машин солдаты стояли, набитые битком. Ехали с поднятыми верх транспарантами, портретами Мао Цзе Дуна. Оружие всегда при себе. На местах работ вывешены лозунги, флаги, большие и малые портреты Мао, выполненные на бумаге, картоне, фанере. Вьетнамские товарищи старались возить нас по дорогам, где китайцев не было. Но, если требовала обстановка, то приходилось ехать и мимо них. Сколько мы простаивали из-за них на дорогах, переправах! Остановив нашу машину и узнав, что едут «лиенсо», они окружали нас, начинали выкрикивать ругательства, бросали камни, сыпали на крышу землю, песок. Чтобы не могли двигаться, впереди машины ставили «козлы» из оружия, портреты Мао. Попробуй тронь! Приходилось задраивать окна, отворачиваться, ложиться на пол, но ни в коем случае не вступать в пререкания и разговоры. Переговоры вели сопровождающие лица. Их для этого уводили в сторону вагончиков, будок. Как потом рассказывали, начинали звонить по телефону своему командованию, выясняли кто, куда едет, можно ли пропускать. И, продержав несколько часов, пропускали дальше.

Широко известен во Вьетнаме случай с советским геологом Васильевым, который, проезжая мимо китайского подразделения, был подвергнут нечеловеческим унижениям. Его силой ставили на колени перед портретом Мао, заставляли целовать. В конце концов, не добившись желаемого, жестоко избили. Присутствовавшие при этом вьетнамцы ничего не могли сделать, были бессильны против разъяренных солдат. После долгого лечения в госпитале, нашего геолога отправили в Союз. Получил инвалидность.

[belkafoto.livejournal.com]

Встречались с людьми, работавшими на предприятиях, даже поддерживали тесные связи с несколькими коллективами. Бывали в гостях. Посещали цеха предприятий, размещенных в некоторых случаях почти под открытым небом. Приглашали и к себе в гости. Вьетнамские друзья не скрывали тех трудностей, с которыми им пришлось встретиться. Начальник одного из цехов механического завода Куат рассказывал нам, как с началом бомбардировок, они почти не прекращая работы, эвакуировали весь цех со всем оборудованием и людьми на новое место. Ночами бетонировали места для установки станков, смонтировали дизельную электростанцию, строили навес для цеха, жилье для рабочих и делали тысячи других дел, и это, повторяю, не прекращая выпуска продукции. Этот цех мы посетили вместе с командиром нашей группы подполковником Дмитриевым Александром Васильевичем. Выглядел он вполне по-заводскому и во всю работал и днем и ночью. Было, правда, в нем тесновато. Выстроенные в ряд станки, перемещающиеся вдоль ряда станков тележки с заготовками и готовой продукцией, наглядная агитация, флажки на рабочих местах передовиков создавали обстановку настоящего заводского производства. Только подняв голову вверх и обратив внимание на низкий навес из листьев бамбука, соображаешь: цех-то находится в лесу! Такие строения сверху с самолета не увидишь и не сфотографируешь, не засечешь даже с помощью радиолокаторов. Кроны больших деревьев, зеленые листья на крышах делают их практически неуязвимыми от нападения воздушного противника.

За станками исключительно девушки.