С того света
Mar. 7th, 2019 07:21 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaФедор Михайлович не был ловким человеком. Кажется единственное документальное произведение его, тоже начинается с натугой. Он хочет, чтобы его голосом говорил другой человек.
Текст, конечно, драматизирован. Ф.М. получил 4 года каторги, "повествователь" отсидел 10. За убийство по ревности.
Мог ли гражданин Достоевский убить свою жену, дико ревнуя?
Дом назван "мертвым", а было бы точнее назвать "больницей" или "отстойником".
Некоторые выражения писателя уже надо бы переводить на современный русский. "я любил всматриваться в их угрюмые, клейменые лица"... - Мне нравилось всматриваться? Мне хотелось всматриваться?
Наверное, современная тюрьма очень отличается от тогдашней.
Скажем, такую картину сейчас с трудом могу вообразить:
"Помню, как однажды один разбойник, хмельной (в каторге иногда можно было напиться), начал рассказывать, как он зарезал пятилетнего мальчика, как он обманул его сначала игрушкой, завел куда-то в пустой сарай да там и зарезал. Вся казарма, доселе смеявшаяся его шуткам, закричала как один человек, и разбойник принужден был замолчать; не от негодования закричала казарма, а так, потому что не надо было про это говорить, потому что говорить про это не принято. Замечу, кстати, что этот народ был действительно грамотный и даже не в переносном, а в буквальном смысле. Наверно, более половины из них умело читать и писать."
Текст, конечно, драматизирован. Ф.М. получил 4 года каторги, "повествователь" отсидел 10. За убийство по ревности.
Мог ли гражданин Достоевский убить свою жену, дико ревнуя?
Дом назван "мертвым", а было бы точнее назвать "больницей" или "отстойником".
Некоторые выражения писателя уже надо бы переводить на современный русский. "я любил всматриваться в их угрюмые, клейменые лица"... - Мне нравилось всматриваться? Мне хотелось всматриваться?
Наверное, современная тюрьма очень отличается от тогдашней.
Скажем, такую картину сейчас с трудом могу вообразить:
"Помню, как однажды один разбойник, хмельной (в каторге иногда можно было напиться), начал рассказывать, как он зарезал пятилетнего мальчика, как он обманул его сначала игрушкой, завел куда-то в пустой сарай да там и зарезал. Вся казарма, доселе смеявшаяся его шуткам, закричала как один человек, и разбойник принужден был замолчать; не от негодования закричала казарма, а так, потому что не надо было про это говорить, потому что говорить про это не принято. Замечу, кстати, что этот народ был действительно грамотный и даже не в переносном, а в буквальном смысле. Наверно, более половины из них умело читать и писать."
