arbeka | Про дам

Про дам

Когда текст характеризуется кратко и смачно: "Да ниочем", это означает отрицательное впечатление. Но в данном случае, "ниочем" можно понимать как "обо всем".Так и тянет сравнить с каким-нибудь русским писателем, но что-то не складывается.
...........................
"Каменное здание школы было приспособлено под факторию, оно служило для хранения продуктов и других товаров; там повелительный хозяйский голос поименно выкликал судачивших в ожидании своей очереди крестьянок, и объемистые заплечные корзины нагружались каждый раз до тех пор, пока не подгибались колени и не вздувались жилы на шее. Навьючат вот такую крепкую красивую молодку - и глаза у нее вылезают из орбит, и рот уже не закрывается; она встает в ряд, и по сигналу хозяина все эти притихшие животные одно за другим начинают медленно переставлять ноги, поднимаясь в гору по длинным змеистым тропинкам."

https://www.e-reading.club/bookreader.php/40124/Muzil%27_-_Tri_zhenshchiny.html

Flat | Top-Level Comments Only

Musil's sexual life around the turn of the century, according to his own records, was mainly determined by experiences in relation to a prostitute, which he treated partly as an experimental self-experience.[3] But he also felt a strong infatuation with the pianist and passionate mountaineer Valerie Hilpert, who assumed mystical features.[4] In March 1902, Musil underwent treatment for syphilis for one and a half years with mercurial ointment. During this time, his several years of relationship with Hermine Dietz, the 'Tonka' of his own novel, published in 1923, began. Hermine's syphilitic miscarriage in 1906 and her death in 1907 may be due to contagion in Musil.[5]
.................................
Musil met his future wife, Martha Marcovaldi (née Heimann, 21 January 1874 – 6 November 1949). She had already been widowed and remarried, with two children, and was seven years older than Musil.

"Вот такие это были женщины. Их ноги выглядывали из-под коричневых шерстяных юбок с широкой, в ладонь, красной, голубой или оранжевой каймой, а платки, что они носили на голове и перетягивали крест-накрест на груди, были из дешевого набивного ситца с современным фабричным рисунком, но что-то в расцветке или в расположении узора вдруг отсылало к столетиям предков. И дело тут было не просто в старинном крестьянском уборе, а в самом их взгляде: стародавний, прокочевавший сквозь даль веков, он до сегодняшнего дня дошел уже замутившимся и стертым, но собеседник все еще явственно ощущал его на себе, когда глядел им в глаза. Обуты они были в башмаки, выдолбленные, как челны, из сплошного куска дерева, а поперек подошв, из-за плохих дорог, приделаны были железные пластинки, и на этих котурнах они выступали в своих синих и коричневых чулках, как японки. Приходилось им ждать кого-нибудь - они усаживались не на обочине, а на утоптанной земле посредине тропы и высоко подтягивали колени, как негры. Когда же они верхом на ослах поднимались в горы, то сидели не боком, свесив юбку, а по-мужски, зажав голыми ляжками острые края деревянных вьючных седел, опять-таки без всякого смущения задрав колени, и будто плыли вперед, чуть покачиваясь всем корпусом.

"Когда доктор Гомо сказал как-то раз смазливой четырнадцатилетней крестьяночке: "Пошли на сеновал", - сказал просто так, оттого что вдруг представилось ему в эту минуту столь же естественным улечься в сено, как животному - уткнуться носом в кормушку, - детское личико под острым клинышком унаследованного от древних прабабок платка нимало не испугалось, а только весело прыснуло носом и глазами, маленькие башмаки-лодочки, развернувшись на пятках, запрокинулись, и девчонка, казалось, вместе с граблями вот-вот плюхнется оттопыренным задом на жнивье; но все это лишь должно было, как в комической опере, выразить трогательно-неуклюжее изумление по поводу мужской похотливости. В другой раз он спросил рослую крестьянку, похожую на германскую вдовицу из трагедии:

- Ты еще девушка, да? - и взял ее за подбородок, опять просто так, оттого что вроде бы полагалось отпускать шуточки с этаким мужским душком.

А она, даже не попытавшись высвободить подбородок из его руки, серьезно ответила:

- Конечно.

Гомо оторопел.

- Ты еще девушка? - всерьез удивился он и засмеялся. Она хихикнула. Да?! - приступил он к ней уже настойчиво и игриво потрепал ее за подбородок. Тогда она дунула ему в лицо и тоже засмеялась:

- Была!

- Если я приду к тебе, что я получу? - последовал вопрос.

- Что хотите.

- Все, что хочу?

- Все.

- В самом деле все?

- Все! Все!! - И страстность ответа была ею так великолепно и страстно сыграна, что эта театральная подлинность на высоте тысячи шестисот метров над уровнем моря опять поставила его в тупик. С тех пор его неотвязно преследовало ощущение, что здешняя жизнь, ясная и пряная не в пример любой прежней, вовсе не реальность, а легкая, воздушная игра.

"В полчетвертого утра было уже светло, но солнце еще не вставало. Проходя в горах мимо пастушьих хижин, - их называли здесь _мальгами_, можно было видеть коров, лежавших в полудреме на ближних лугах. Поджав ноги и слегка свалив крестец на сторону, они лежали огромными матово-белыми, будто каменными, глыбами и не смотрели ни на проходящего, ни вслед ему, а устремляли недвижный взор навстречу ожидаемому свету, и их однообразно-медленно перемалывавшие жвачку губы словно творили молитву. Человек шел сквозь них, как сквозь круг некоего сумеречного, отрешенного существования, а когда, пройдя, оглядывался на них сверху, они казались небрежно разбросанными безмолвными скрипичными ключами - линия хребта, задние ноги и хвост.

"Вскоре после этого он стал ее любовником - любовником крестьянки; эта происшедшая с ним перемена очень его занимала, так как здесь с ним явно что-то произошло не по его воле, а помимо нее. Когда он пришел во второй раз, Гриджия сразу подсела к нему на лавку, и когда он, - чтобы проверить, насколько далеко ему уже позволяется зайти, - положил руку ей на колено и сказал: "Ты тут самая красивая", - она руки не отвела, а просто положила на нее свою, и они будто тем самым и сговорились. Тогда он, для закрепления, поцеловал ее, и она после этого слегка причмокнула - так удовлетворенно отрываются губы от сосуда с водой, к краям которого они с жадностью припадали. Он сначала даже несколько испугался такой вульгарности и вовсе не рассердился, когда она пресекла дальнейшие поползновения; он не понимал, почему она это сделала, он вообще ничего не понимал в здешних обычаях и опасениях и даже с некоторым любопытством утешился тем, что его обнадежили на будущее. "На сеновале", - сказала Гриджия,

мне у него почти всё в свое время нравилось
но пока нет времени перечитывать

Чувствуется работа над текстом. Даже в переводе. Но, конечно, не для массового читателя.

Мне показалось, что тем, где у него описываются современные ему реалии, намного лучше как бы исторических рассказов. Но это нормально.

"Он тут же обернулся - сейчас захихикает! - но Тонка шла с поднятой головой и как будто испуганная; она была еще с двумя подружками ростом поменьше, и лицо у нее было хоть и не красивое, но какое-то ясное, четкое, - ничего притворного, специфически женского, искусно продуманного до мелочей; рот, нос, глаза были просто ртом, носом, глазами и не нуждались ни в каких добавлениях, подкупая одним этим своим прямодушием и разлитой в них свежестью. Странно, что такой спокойный взгляд мог засесть как стрела, и ей как будто и самой вдруг стало больно.

"Она опять встала и, отвернувшись, начала раздеваться.

Неблагодарная мысль омрачила этот сладкий миг.

Приносила ли Тонка себя в жертву? Он не обещал любить ее, - почему же она не возмущалась положением, исключавшим для нее всякую надежду? Она все делала молча, как рабыня по приказу господина, - так, может быть, она и другому подчинится так же, стоит тому пожелать? А она уже стояла во всей обреченности своей первой наготы, и кожа ее, как слишком узкое платье, так трогательно обтягивала тело; его плоть оказалась человечней и умней, чем его юношеский заносчивый ум, и когда он в следующую секунду взметнулся с дивана, Тонка, как бы желая спрятаться от него, странно неловким и непривычным движением скользнула в кровать.

Он запомнил только одно: проходя мимо стула, он вдруг ясно ощутил, что самое привычное и родное осталось тут, вместе с ее сброшенной одеждой, так хорошо ему знакомой; на него пахнуло тем милым ароматом свежести, который он первым делом ощущал, когда они встречались; а в постели его ждало незнакомое и чужое. Он помедлил секунду; Тонка лежала с закрытыми глазами, повернувшись лицом к стене, вытянувшись и замерев в неизбывном тоскливом одиночестве. Когда она почувствовала его около себя, к глазам ее прихлынули теплые слезы. Потом пришла новая волна страха, ужаса от сознания своей неблагодарности; нечленораздельное слово мольбы, вырвавшееся из бездонных темных глубин, превратилось в его имя, - и она уже принадлежала ему; вряд ли он и понял, с какой чарующей, детски-отчаянной храбростью она прокралась в него, какую немудреную хитрость она придумала, чтобы завладеть всем, что она в нем боготворила: надо просто отдать ему себя целиком, и тогда ты с ним станешь одним целым. А он уже и не помнил потом, как это случилось.

"Тогда он писал матери: "Ноги у нее от пола до колен такой же длины, как от колен доверху, и вообще они такие длинные, что могут шагать, как близнецы, не зная усталости. Кожа у нее не холеная, но белая и без малейших изъянов. Груди, пожалуй, несколько тяжеловаты, и под мышками растут темные спутанные волосы, - и на белом гибком теле это выглядит так трогательно-бесстыдно. Волосы на висках свисают небрежными прядями, и время от времени она порывается их завить и взгромоздить наверх; тогда она становится похожей на горничную, и это, пожалуй, единственное зло, которое она совершила в своей жизни..."

"Дама и ее спутник также подошли и поглядели поверх голов и согнутых спин на лежавшего. Затем они отошли назад и помедлили. Дама почувствовала что-то неприятное под ложечкой, что она вправе была принять за сострадание; это было нерешительное, сковывающее чувство. Господин после некоторого молчания сказал ей:

— У этих тяжелых грузовиков, которыми здесь пользуются, слишком длинный тормозной путь.

Дама почувствовала после таких слов облегчение и поблагодарила внимательным взглядом. Она уже несколько раз слышала это выражение, но не знала, что такое тормозной путь, да и не хотела знать; ей достаточно было того, что сказанное вводило этот ужасный случай в какие-то рамки и превращало в техническую проблему, которая ее непосредственно не касалась.

"Базини шагал прямиком к чердачной каморке. Он успел, казалось, хорошо усвоить дорогу, которую тогда ведь еще утаивали от него. Он поддержал ящик, когда Тёрлес влезал на него, он отодвигал кулисы в сторону, осторожно, сдержанными движениями, как вышколенный лакей.

Тёрлес отпер дверь, и они вошли. Он стал спиной к Базини и зажег фонарик.

Когда он обернулся, Базини стоял перед ним нагишом.

Он невольно сделал шаг назад. Внезапное зрелище этого голого, белого, как снег, тела, за которым красный цвет стен превращался в кровь, ослепило и потрясло его. Базини был хорошо сложен; в его теле не было почти ничего от мужских форм, в нем была целомудренная, стройная, девичья худощавость. И Тёрлес почувствовал, как от вида этой наготы загораются белым пламенем его нервы. Он не мог уйти от власти этой красоты. Он не знал раньше, что такое красота. Ведь что ему в его возрасте было искусство, что он, в сущности, знал о нем?! Оно ведь любому выросшему на вольном воздухе человеку до известного возраста непонятно и скучно!

А тут оно пришло к нему дорогой чувственности. Тайно нагрянуло. Одуряющее, теплое дыхание шло от обнаженной кожи, мягкая, сладострастная угодливость. И все же было в этом что-то такое торжественное и покоряющее, что хотелось молитвенно сложить руки.

Но после первого изумления Тёрлес устыдился и того и другого. «Он же мужчина!» Эта мысль возмутила его, но у него было такое ощущение, словно и девушка не была бы иной.

"Этот весьма неприличный каламбур находится в "Гамлете", акт III, сцена 2. В первой сцене Гамлет произносит "Быть или не быть" и посылает Офелию в монастырь; во второй сцене он сначала наставляет бродячих актёров, а затем, когда все входят смотреть представление, кладёт голову Офелии на колени:

Hamlet. Lady, shall I lie in your lap?
[Sits down at Ophelia's feet.]
Ophelia. No, my lord.
Hamlet. I mean, my head upon your lap?
Ophelia. Ay, my lord.
Hamlet. Do you think I meant country matters?
Ophelia. I think nothing, my lord.
Hamlet. That's a fair thought to lie between maids' legs.
Ophelia. What is, my lord?
Hamlet. Nothing.
Ophelia. You are merry, my lord.

Вот те же строки в переводе Лозинского:

Гамлет. Сударыня, могу я прилечь к вам на колени? (Ложится к ногам Офелии.)
Офелия. Нет, мой принц.
Гамлет. Я хочу сказать: положить голову к вам на колени?
Офелия. Да, мой принц.
Гамлет. Вы думаете, у меня были грубые мысли?
Офелия. Я ничего не думаю, мой принц.
Гамлет. Прекрасная мысль - лежать между девичьих ног.
Офелия. Что, мой принц?
Гамлет. Ничего.
Офелия. Вам весело, мой принц?

"Каламбур заключается в этой фразе:

Hamlet. Do you think I meant country matters?

С одной стороны, country matters примерно означает "грубые повадки", "что-то неприличное" -- такое значение country происходит от его значения "сельский, деревенский". Гамлет сначала спрашивает "можно мне улечься у тебя между ног?", а затем поправляется: "положить голову на колени -- ты подумала, что я что-то неприличное имел в виду?"

С другой стороны, country здесь намекает на выдуманное, несуществующее cuntry, образованное от cunt (cunt довольно хорошо соответствует по значению и экспрессивности русскому "пизда"). Гамлет специально выбирает не очень подходящее выражение country matters, чтобы намекнуть на cunt-ry matters: "ты подумала, что я твою пизду имел в виду?".

So far, so good; и я не сомневаюсь, что в этом месте реплика Гамлета неизменно вызывала хохот зрителей шекспировского театра (кстати, оба слова тогда произносились не "кантри", а "кунтри"). Но можно ли адекватно перевести этот каламбур, и переводил ли его кто-либо адекватно?

"Но если попробовать отвлечься на секунду от ханжеского характера русской переводческой традиции, и представить себе, что можно и нужно переводить шекспировский каламбур со всей присутствующей в оригинале непристойностью -- как бы это по-русски сделать? Мне ничего хорошего в голову не приходит. Сыграть, может, на каком-то созвучии типа слова "издатый" (как в какой-то рекламе журнала в Москве, о которой писали в ЖЖ: "издатый для мужчин")? Что-то у меня ничего путного не получается

" Решили вы, что пошлый трюк был мной задуман, да?

Ответить

разошлась :)

sarcastic

9 августа 2002, 10:01:41

Вы полагаете, я груб и с дамами могу быть?

Ужель могу я быть столь груб, лишь потому, что так давно без дамы?

"Не надо держаться именно за это слово. Соль не в нем, а в самом факте двусмысленности. Причем двусмысленности площадной, хорошо заметной. Посему:

- Вы думаете, такие манеры должны оскорблять?

"может через 8 лет после дискуссии отвечать это моветон, но уж извините =)
свой скромный вариант: _безду_шный хам я по-вашему, как думаете?

"Помню, чувак один писал как линолеум стелил у одной девушки. Постелил, все хорошо, только бугорок в уголке какой-то топорщится слегка. Ну а перестилать его жутко не хотелось. На бугорок надавил, вроде поменьше стал. Ок. Взял молоток, хозяйка как раз в другую комнату ушла,и постучал по бугорку через фанерку. Бугорок практически исчез. Ну и отлично. Прибил плинтуса, все совсем хорошо стало. Хозяйка посмотрела, одобрила, а потом спросила расстроенным голосом, не видел ли он где хомячка, который из клетки сбежал...

"to make love на протяжении столетий означало -- "ухаживать" (и в таком значении встречается у Шекспира); современное значение "заниматься сексом" -- вытеснило прежнее в 30-е годы прошлого (20-го) века.

intercourse означало "общение"; сначала, в основном в деловом и коммерческом смысле, приближаясь по значению к слову "торговля"; затем более в общем смысле, включая общение между людьми. В конце 18-го века появилось значение "половой акт", но на протяжении 19-го века у слова intercourse как такового не было ещё такого "пошлого" для викторианцев оттенка; эвфемистичность начинала работать при наличии контекста или уточняющего прилагательного, скажем, illicit intercourse - сразу понятно, что такое. Однако в 20-м веке всё переменилось, и сексуальное значение стало главным, вытеснив прежнее основное значение на обочину и придав ему архаичный оттенок (хоть и не уничтожив окончательно).

"You gave me the key to your heart, my love;
Then why do you make me knock?
"Oh, that was yesterday; Saints above,
Last night I changed the lock!"

John Boyle O'Reilly, Constancy

"Знающие Талмуду могут уточнить - в каком-то из его (или Мишны) трактатов говорится, что женщина считается изнасилованной, если ЭТО произошло в поле, потому что если в городе, то она могла позвать на помощь

Flat | Top-Level Comments Only

Про дам

Musil's sexual life

будто плыли вперед

эта театральная подлинность

словно творили молитву

"На сеновале"

no subject

почти всё в свое время нравилось

почти всё

притворного, специфически женского

милым ароматом свежести

он писал матери

и превращало в техническую проблему

словно и девушка не была бы иной

That's a fair thought to lie between maids' legs

Re: That's a fair thought to lie between maids' legs

"издатый для мужчин")

заду ман, да?

должны оскор блять?

_безду_шный хам

не видел ли он где хомячка

no subject

Last night I changed the lock!

Re: Last night I changed the lock!