![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
В советском городке
В советском городке Коврове
https://flibusta.is/b/633344/read
Кэтрин Пикеринг Антонова
Господа Чихачёвы
Мир поместного дворянства в николаевской России
Предисловие
В 1970‐х годах в малоизвестном советском городе Коврове рабочий завода и сын бывшего бойца Красной армии Олег Чихачёв получил звание «Почетный ветеран труда».
Олег был ничем не примечательным советским гражданином, но всего два поколения назад его семья владела несколькими дворянскими имениями. Его отец Анатолий, сын дворянина, в начале 1920‐х годов, по окончании Гражданской войны, уволился из Красной армии и стал учителем математики. Тетя Олега, Елена, помогла превратить принадлежавший семье особняк в деревенскую школу и до замужества преподавала в ней. Новая советская власть ассимилировала множество бывших дворян, включая семью Олега. Среди них были как те, чьи семьи оказались недостаточно состоятельны или влиятельны, чтобы эмигрировать после революции 1917 года, так и те, кто избежал недоброжелательного внимания большевиков или мстительности местных крестьян, а также те, кто не был достаточно полезным, чтобы новый режим активно мог использовать его в качестве «буржуазного специалиста»[2].
В бурные годы революции и Гражданской войны значительная доля общенационального и местного исторического наследия России была уничтожена, но к середине 1920‐х годов краеведческое движение вступило в новый период расцвета: возможно, это была реакция на недавнюю потерю столь значимой части традиции[3]. В 1925 году собрание документов Чихачёва было передано вновь учрежденному Государственному историческому архиву Ивановской области. Несколько книг, принадлежавших ранее давно покойному предку Чихачёва, перешли в собственность Шуйского краеведческого музея. Сегодня эти документы представляют собой, насколько нам известно, наиболее обширный и подробный архив помещичьей семьи, хранящийся в российской провинции.
Отец Анатолия и Елены, Константин Алексеевич Чихачёв, умер в начале 1918 года, так и не узнав о большевистской революции. В молодости, в 1880‐х годах, Константин вел дневник, подражая своему почтенному и любимому деду Андрею Ивановичу Чихачёву. Андрей Иванович, благодаря опубликованным им статьям и активной благотворительности, уже к моменту рождения внука Константина стал легендарной личностью местного масштаба. Среди его начинаний было основание первой в губернии бесплатной публичной библиотеки (переданные в 1920‐х годах в Шуйский музей книги были единственным, что от этой библиотеки осталось). Но, как было известно Константину, содержание личных записей Андрея, его жены Натальи и их сына Алексея (отца Константина) было не менее удивительным, нежели благотворительные поступки Андрея.
https://flibusta.is/b/633344/read
Кэтрин Пикеринг Антонова
Господа Чихачёвы
Мир поместного дворянства в николаевской России
Предисловие
В 1970‐х годах в малоизвестном советском городе Коврове рабочий завода и сын бывшего бойца Красной армии Олег Чихачёв получил звание «Почетный ветеран труда».
Олег был ничем не примечательным советским гражданином, но всего два поколения назад его семья владела несколькими дворянскими имениями. Его отец Анатолий, сын дворянина, в начале 1920‐х годов, по окончании Гражданской войны, уволился из Красной армии и стал учителем математики. Тетя Олега, Елена, помогла превратить принадлежавший семье особняк в деревенскую школу и до замужества преподавала в ней. Новая советская власть ассимилировала множество бывших дворян, включая семью Олега. Среди них были как те, чьи семьи оказались недостаточно состоятельны или влиятельны, чтобы эмигрировать после революции 1917 года, так и те, кто избежал недоброжелательного внимания большевиков или мстительности местных крестьян, а также те, кто не был достаточно полезным, чтобы новый режим активно мог использовать его в качестве «буржуазного специалиста»[2].
В бурные годы революции и Гражданской войны значительная доля общенационального и местного исторического наследия России была уничтожена, но к середине 1920‐х годов краеведческое движение вступило в новый период расцвета: возможно, это была реакция на недавнюю потерю столь значимой части традиции[3]. В 1925 году собрание документов Чихачёва было передано вновь учрежденному Государственному историческому архиву Ивановской области. Несколько книг, принадлежавших ранее давно покойному предку Чихачёва, перешли в собственность Шуйского краеведческого музея. Сегодня эти документы представляют собой, насколько нам известно, наиболее обширный и подробный архив помещичьей семьи, хранящийся в российской провинции.
Отец Анатолия и Елены, Константин Алексеевич Чихачёв, умер в начале 1918 года, так и не узнав о большевистской революции. В молодости, в 1880‐х годах, Константин вел дневник, подражая своему почтенному и любимому деду Андрею Ивановичу Чихачёву. Андрей Иванович, благодаря опубликованным им статьям и активной благотворительности, уже к моменту рождения внука Константина стал легендарной личностью местного масштаба. Среди его начинаний было основание первой в губернии бесплатной публичной библиотеки (переданные в 1920‐х годах в Шуйский музей книги были единственным, что от этой библиотеки осталось). Но, как было известно Константину, содержание личных записей Андрея, его жены Натальи и их сына Алексея (отца Константина) было не менее удивительным, нежели благотворительные поступки Андрея.
догнали
Я провела девять месяцев
Я искала записи провинциальных помещиц, не принадлежавших к немногочисленным богатым и прекрасно образованным семействам, из которых в те времена, как правило, выходили писатели (и которые для управления своим имуществом обычно нанимали посторонних лиц). Я хотела понять историю семей, которые не формировали, а «потребляли» культурные образы своей эпохи. К сожалению, известно, что записи, оставленные неизвестной женщиной, практически не имеют шансов сохраниться в архиве. Однако архив Чихачёвых содержит несколько обстоятельных дневников помещицы Натальи Ивановны Чихачёвой, о которой прежде никто никогда не слышал (тот факт, что муж Натальи Чихачёвой оказался сам по себе интересным человеком, оставившим большое число рукописей, – чистая случайность). Я провела девять месяцев в читальном зале Ивановского архива, изучив практически каждое слово в документах из фонда семьи Чихачёвых и переписав значительную часть прочитанного от руки (поскольку иные способы копирования более чем нескольких страниц были в то время запрещены)[6]. Как результат моей исследовательской работы была написана эта книга.
роды
Я так и не смогла получить два дела из фонда Чихачёвых, поскольку они находились на реставрации на протяжении всего периода моей работы в архиве. Оба, судя по всему, содержали малосущественные юридические документы, подобные тем, с которыми мне довелось ознакомиться.
в это время ее муж
В российской провинции в середине XIX века одна женщина по имени Наталья Ивановна Чихачёва посвящала большую часть своего времени управлению несколькими поместьями, где трудилось несколько сотен крепостных крестьян. Она вникала в мельчайшие детали своего обширного хозяйства, а в это время ее муж Андрей Иванович уделял все свое внимание воспитанию двоих детей. Подобное распределение обязанностей поражает современного читателя, ибо кажется странным для России той эпохи, но Чихачёвы – как и их соседи и друзья – не видели здесь ничего необычного. На самом деле многие их современники распределяли семейные обязанности сходным образом.
Жизнь семьи Чихачёвых, на первый взгляд, противоречит принципам идеологии домашней жизни, в частности представлению, будто женщины должны сидеть дома, ухаживая за детьми, пока мужчины трудятся вне родного дома. Рассмотрение понятия «domesticity» (единого мнения о русском аналоге термина, относящегося к «сфере домашней жизни», в историографии пока нет) отсылает к хорошо известной дискуссии о теории «разделенных сфер» и о том, каким должно быть поведение идеальной женщины. Предполагалось, что идеальная женщина скромна и приятна в общении, ее энергия направлена на то, чтобы быть «ангелом дома», благоустраивать семейное гнездо и лелеять своих детей. Эта риторика начала возникать в западноевропейской художественной и дидактической литературе в первой половине XIX века – по мере того, как индустриализация все решительнее вела мужчин среднего класса от управления семейным делом (которое в доиндустриальные времена зачастую осуществлялось из дома и с помощью хозяйки дома) к работе в конторах, на промышленных предприятиях и в правительственных учреждениях. Дискуссия о «сфере домашней жизни» (domesticity) являлась – и даже сегодня является, хотя и в меньшей степени – весьма влиятельной. Но она была и остается всего лишь дискуссией, и в меньшей степени реальностью.
замужние женщины в России
no subject
no subject
no subject
среднепоместные дворяне (то есть имевшие от 101 до 500 душ
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Это описание показывает, что дом Чернавиных был сопоставим по размерам с домом, который Андрей и Наталья в конце концов построили в Дорожаево. Оба дома, вне всякого сомнения, в два или три раза превосходили размерами самый большой крестьянский дом в деревне, но их никак нельзя было назвать большими зданиями. Тем не менее там было все необходимое для комфортной деревенской жизни. В годы, предшествовавшие началу постройки дома, Андрей записал некоторые свои планы в книжке с «почтовыми сношениями», которую вел для своего зятя Якова, и сопроводил их набросками. Рядом с планом первого этажа (где должен был располагаться полукруглый зал, ставший в построенном доме вестибюлем) он перечислил свои требования:
Ежели я доживу до возможности выстроить в Дорожаеве дом, то 1.) чтоб непременно каменный, железом крытый. Это для потомства, которое потому Дорожаевым дорожить должно, что оно какому-то моему предку Всемилостивейше ‹…› жаловано. 2.) Дом этот должен быть сколь возможно уютен, чтобы не было чувствительного недостатку поместить на ночлег человек пяток гостей; – и чтобы не возбудить излишнею величиною суэтного в потомках желания к роскоши, несоразмерности. 3.) Не забыть о буфете, как сие случилось в Бордуках. 4.) Ретирадные для обоих полов места теплые. 5.) Свод прочный для хранения бумаг. 6.) Так расположить, что ежели какому детике из потомков покажется тесно, то чтобы местоположение не затрудняло его в пристройке. 7.) Хотелось бы в доме оранжерейку, – да боюсь дозволить себе причуды. – А может и дозволю[48].
no subject
no subject
no subject
Желание семейства продать московский дом, как и убеждения Андрея относительно преимуществ деревенской жизни, составляет разительный контраст с высказанной Андреем в 1831 году мечтой о строительстве дома в Москве, «который я, ежели бы угодно было Богу, выстроил [бы] где-нибудь к концу города. Например в той стороне где Кадетский корпус. 1‐е дело, близко Дворцовый сад. 2, свежее воздух и безопаснее во время болезней. 3, места земли гораздо дешевле и можно оной иметь обширнее»[60]. Вероятно, он размышлял о том, что дом когда-нибудь понадобится (скорее всего, когда дети будут учиться в Москве), и надеялся поселиться на окраине города, что сопряжено с меньшими неудобствами. Чихачёвы и в самом деле жили в Москве недолгое время, в 1842 году, когда дети обучались в школе, а в 1860 году обдумывали, не перебраться ли в столицу окончательно. Их московская подруга Прасковья Мельникова советовала в письме сначала снять квартиру, поскольку квартиры «очень дороги»[61]. Однако в конечном счете эти планы не были воплощены в жизнь.
no subject
Право я молодец на выдумки!!! – Вить вот сии исписанные тетради и для нас будут очень любопытны; – а для детей наших??? – а для внучат??? а для правнучат??? – в 1934 году каждый лист шуточного нашего почтового сношения оценится в несколько рублевиков… Как обогатится потомство наше??? Чернавины и Чихачовы будут миллионеры!!![67]
Можно предположить, что Андрей не догадывался о том, сколь верным окажется его предсказание, хотя оно не исполнилось в указанный им срок и пока еще никого не озолотило. В любом случае чуть более года спустя Андрей заявил, что вовсе не хочет, чтобы его запомнили ради него самого, сказав: «Мне бы хотелось жить в памяти позднейшего потомства? А для чего? Мягче ли будет от того лежать костями в земле? Или и тогда еще можно будет слышать отзывы людей?»[68]
no subject
Николай, напротив, казался человеком суровым и холодным. Его особенно презирали интеллектуалы, испытывавшие отвращение к усиленным в его правление цензурным ограничениям. При консервативном министре финансов Егоре Канкрине торговля и промышленность России развивались недостаточно интенсивно, что породило ощущение отставания от западноевропейских стран, где набирала скорость промышленная революция. Хотя Николай признавал необходимость развития российского образования, в особенности в области технических наук, а также создал целую плеяду хорошо образованных юристов, чиновников и ученых, прогресс в области образования сопровождался удушающей цензурой и полицейским надзором. По иронии судьбы университеты стали печально знаменитым «рассадником» тайных «кружков» самообразования студентов, становившихся все более восприимчивыми к идеям, которые власти находили бунтарскими.
Сложившийся при Николае status quo выразился в лозунге «Православие, самодержавие, народность», получившем известность как доктрина «официальной народности» и обозначившем три столпа, на которых покоилось здание Империи. Она подразумевала русскоцентричную природу «православия и народности», ставших фундаментом империи, которая издавна была многонациональной и жители которой исповедовали различные религии, а также тот факт, что самодержавный строй обеспечивался военным могуществом и достаточно жестким режимом управления. На протяжении большей части царствования Николаю I удавалось избегать участия в крупных международных конфликтах, но, жестоко подавив Польское восстание в 1830–1831 годах (его сын и наследник последовал его примеру, точно так же отреагировав на следующее Польское восстание 1861–1863 годов), он приобрел врагов по всей Европе. Поляки желали либеральных реформ и независимости; те участники восстания, которые пережили его и эмигрировали на Запад (по большей части молодые дворяне, идеалисты и романтики), рассказывали в английских и французских салонах о жестокости русской армии. Частью того же процесса, что вызвал польские восстания, была так называемая «весна народов» 1848 года, когда националисты и либералы попытались свергнуть абсолютистские монархии в Европе, но в конечном счете потерпели поражение. Восстания были подавлены, а старый порядок восстановлен, но после произошедшего монархи не могли не чувствовать, что троны под ними зашатались.
Несмотря на то что кризис 1848 года так и не привел к большим потрясениям в России, оснований для беспокойства у русского царя было больше, чем у многих других правителей. Во-первых, Николай I обладал гораздо большей властью, нежели любой другой европейский монарх, и к тому же имел репутацию деспота. Во-вторых, Российская империя была последним государством в Европе, где использовался рабский труд.
no subject
Обладавший прекрасными связями друг Андрея Чихачёва Александр Меркулов, служивший в Инспекторском департаменте Военного министерства, накануне двадцать пятой годовщины правления Николая I писал, что «это для каждого Русского великий праздник ‹…› Сколькими событиями ознаменовано это царствование: сколько сделано преобразований, особенно по военной части – можно сказать камень на камне не остался; сколько замечательных сооружений: Исакиевский собор близок к окончанию; постоянный мост через Неву – чудо искусства – откроется 20 сего ноября; железная дорога [между Петербургом и Москвой] будет кончена к ноябрю 1851 года; сколько везде построено казенных зданий, то всего не перечтешь; история верно поставит это царствование наряду с царствованием Петра I и Екатерины II»[79]. Мнение Меркулова прямо противоположно оценке правления Николая историками: отнюдь не сравнивая Николая с Петром и Екатериной, они отмечают неспособность проведения необходимых социальных и политических реформ, катастрофически низкий уровень экономических инвестиций, в особенности в строительство железных дорог, а также полный провал его дипломатической деятельности. Так по-разному воспринимают одни и те же события высокопоставленный, но особенно ничем не выдающийся консервативный чиновник и те представители российской культурной элиты, которые сформировали существующий до сих пор историографический дискурс.
no subject
no subject
Таким образом, Чихачёвы, их родные, знакомые и слуги были оторваны от центральных политических событий той эпохи, до сих пор составляющих основу российского историографического нарратива. Но в последние десятилетия специалисты стремятся осветить совершенно новые аспекты жизни российского общества, рассматривая новые или слабо изученные стороны. Детальное изучение дневников и переписки Чихачёвых предоставляют нам уникальную возможность заглянуть в мир провинциального поместного дворянства накануне отмены крепостного права.
no subject
На фамильном древе, нарисованном Андреем на одной из страниц книги «почтовых сношений», прослежена генеалогия семи поколений – до Ивана Чихачёва, жившего в конце XVI века. То, что пять предшествующих Андрею поколений (вплоть до Матвея Чихачёва, жившего в конце XVII века и владевшего землей в Пусторжевском уезде) отражены на этом рисунке верно, подтверждается данными метрических книг и военными документами. Матвей, вероятно, был сыном Степана Ивановича Чихачёва, «убитого литовцами под Друцею» в 1633 году и похороненного в Печерском монастыре под Псковом. По сведениям Фролова, Матвей унаследовал свое имение от бездетного дядюшки Луки – брата Степана Ивановича[83]. Сын Матвея Степан, следующий в роду, в официальных документах уже фигурирует как помещик Суздальского уезда Владимирской губернии – одного из тех уездов, где впоследствии унаследует собственность Андрей. У этого Степана Матвеевича было три брата; двое также владели землей в Суздальском уезде, а третий был офицером среднего ранга. Один из сыновей Степана Матвеевича, Андрей Степанович, родившийся в правление Петра Великого, а умерший вскоре после восшествия на престол Екатерины Великой, был первым Чихачёвым, о котором известно, что он жил в усадьбе Дорожаево; это был прадедушка Андрея[84]. Когда Андрей писал, что его новый каменный дом предназначен «для потомства», он подчеркивал, что ценность Дорожаево отчасти состоит в его истории: имение было пожаловано царем, передавалось от отца к сыну, и каждое поколение питало надежды содействовать его улучшению[85]. Чихачёвым, получившим Дорожаево от царя, мог быть тот же самый Андрей Степанович. Об этом человеке больше почти ничего не известно, но о его сыне, деде Андрея Михаиле Андреевиче, сохранились более подробные сведения.
Михаил Андреевич родился в 1729 году и умер где-то в самом конце XVIII столетия, незадолго до рождения в 1798 году внука Андрея. Он был сержантом Невского пехотного полка и вышел в отставку в возрасте двадцати трех лет, владел землями в Суздальском и Владимирском уездах. Михаил был женат на Анне Афанасьевне, урожденной Аксаковой, дочери Афанасия Гавриловича Аксакова (благодаря чему оказался в отдаленном родстве с семейством знаменитых славянофилов). Первым ребенком Михаила Андреевича и Анны Афанасьевны была дочь Елизавета, а следующим (и единственным дожившим до взрослого возраста сыном) – отец Андрея Иван Михайлович, родившийся в 1768 году. Следом родилась вторая дочь, Екатерина.
no subject
no subject
Обладавшие подтвержденными документами об их благородном происхождении, гербом и землями, дарованными их предкам царем, Чихачёвы считали, что принадлежат к привилегированному обществу. В то же время они признавали, что исключены из светского столичного общества богатейших аристократов империи. Чихачёвы мало участвовали в жизни своего сословия и событиях большого мира, лежавшего за границами их владений. Но по меньшей мере в тех особых обстоятельствах, когда надо было устроить детей в школу, позаботиться о заключении ими браков или выхлопотать сыну место в армии, Чихачёвы бывали вынуждены воспользоваться своими связями и просить покровительства других дворян. Однако, когда речь не шла о решении таких жизненно важных задач, они практически не поддерживали отношений с более знатными дворянами, проживавшими в столицах и состоявшими на службе. Хотя в силу своего юридического статуса Чихачёвы имели право владеть землей и крепостными, в повседневной жизни главным образом их дворянская идентичность проявлялась во включенности в систему социальных связей внутри скромного круга, в который входило в основном провинциальное поместное дворянство.
Это провинциальное общество существовало за счет многообразных дружеских отношений, родственных связей, услуг, кредита и торговли, в которые, что немаловажно, были вовлечены не только помещики, но и чиновники, купцы, мелкие промышленники, врачи, студенты, учителя, священники и те обедневшие дворяне, которые не владели ни землей, ни крепостными. Хотя не-дворяне при общении с помещиками вели себя почтительно и имели с ними дело по большей части ради решения практических вопросов, связанных с торговлей, религией или бюрократией, такие отношения также были частью социальной жизни замкнутого губернского мирка, и помещики имели общие с представителями других свободных сословий губернии интересы, потребности и тревоги.
превышало 900 тысяч человек
Во Владимирской губернии в 1852 году проживало 5104 дворянина, что составляло лишь 0,004 % всего населения губернии, численность которого превышала миллион человек. Эта группа почти поровну делилась на потомственных и личных дворян, но в это число входили и дети личных дворян (которые сами дворянами не считались). Из 2610 потомственных дворян губернии лишь 320 имели право голоса на дворянских выборах (это право зависело от послужного списка и находившейся во владении дворянина собственности). Согласно справочнику XIX века, откуда заимствованы эти сведения, больше половины наследственных дворян Владимирской губернии владели имениями, «только в здешней губернии находящимися», и имели там «свои усадьбы». Большинство этих землевладельцев выходило в отставку со службы, «поселялось в своих поместьях и занималось сельским хозяйством»[95].
Помимо родственников и соседей, проживавших в непосредственной близости от Дорожаево, Чихачёвы благодаря переписке поддерживали связи с большим количеством дальних родственников и старых друзей, живших на значительном расстоянии. Наряду с укреплением семейных и дружеских связей, такие сношения помогали рассчитывать на большее количество покровителей, что оказывалось необходимым, когда речь шла об упрочении социального и финансового положения (благодаря службе и браку), получении помощи при несчастных случаях и успешном осуществлении любых сложных бюрократических действий (таких, как гражданские иски, передача собственности и, для некоторых дворян, получение правительственного подряда). Андрей сохранял свое место в этой жизненно важной системе социальных связей путем регулярной переписки, он оказывал благодеяния сам и просил о них других. Первым известным случаем, когда Андрей просил о покровительстве более влиятельных дворян, был момент, когда потребовалось обеспечить Алексею место в престижном Московском дворянском институте (Алексей писал: «Папинька писал по вечеру много писем обо мне в Москву»)[96]. В этой области эпистолярные таланты Андрея были для семейства бесценны (когда грубоватый сосед Якова, Кащеев, в 1837 году лично отправился в Санкт-Петербург, чтобы «выхлопотать своему сынку офицерский чин», Яков пренебрежительно отметил: «Вряд ли ему это удастся»)[97].
После того как Алексей получил школьное образование, Андрей начал вторую эпистолярную кампанию, чтобы обеспечить сыну офицерскую должность. Первым шагом стала попытка получить для Алексея некую официальную должность, и за это преимущество Андрей был готов на благотворительные пожертвования. В декабре 1845 года он задействовал свои связи в городской думе Коврова, чтобы двадцатилетний Алексей получил должность «почетного смотрителя Шуйских уездных училищ» при канцелярии Ковровского уездного суда. В обмен Андрей обязался «вносить каждогодно в пользу Шуйского уездного училища по 200 рублей серебром» (сумму, которая была в два раза больше ежегодного жалованья обычного уездного чиновника)[98].
no subject
Вскоре после этого Андрей обратился к своим родственникам по материнской линии, в частности к генералу Павлу Яковлевичу Купреянову, с просьбой приписать Алексея к полку, расквартированному в Вильно, где находился штаб Купреянова и где генерал мог бы наблюдать за благополучием Алексея и даже назначить юношу своим адъютантом. Купреянов был сыном двоюродного брата матери Андрея, но Алексей называл его «дорогой дядюшка»[99]. Однако Алексею не было позволено поступить на службу, пока Андрей не представил послужной («формулярный») список – как для себя, так и для своего отца (последний можно было заменить указом об отставке Андрея) на рассмотрение в Инспекторский департамент[100]. Главное, по-видимому, было доказать, что отец Алексея оставил службу в офицерском звании и что Алексей, таким образом, не является сыном юнкера или неслужащего дворянина, имеющим более слабые служебные перспективы.
Хотя хлопоты Андрея о карьере Алексея и увенчались заметным успехом, существовали ограничения, и он не мог обращаться к персонам высшего круга. В 1860 году Андрей написал княгине Софии Григорьевне Волконской, которая принадлежала к одной из богатейших и влиятельнейших семей Российской империи. У Волконских были имения во Владимирской губернии, но, насколько нам известно, Андрей никогда лично ни с кем из княжеской фамилии не встречался. В письме он сообщал княгине, что один из ее крестьян «оскорбил» его сына. Он получил следующий ответ:
Милостивый Государь Андрей Иванович,
Ее Светлость Княгиня Софья Григорьевна, будучи не совсем здорова, поручила мне отвечать на письмо Ваше от 20 прошлого января, в котором Вы жалуетесь на оскорбления, причиненные сыну Вашему крестьянином ее Николаем Алексеевым.
Вследствие этого честь имею Вас уведомить, что не находя нужным производить особенное исследование по этому делу, ибо вполне доверяю изложенным Вами обстоятельствам, я вместе с тем сделал надлежащее распоряжение к удовлетворению сына Вашего, о чем он извещается особым письмом.
С истинным почтением имею честь быть Вашем М. Г. покорн. слугой
Главно-управляющий имениями Ее Светлости[101].
no subject
Хотя нет сомнений, что и она, и Андрей обладали одинаковым юридически привилегированным положением, очевидно, что княгиня попросту не считала ровней такого человека, как Андрей с его невысоким чином и доходом. Даже управляющий имениями княгини, по всей видимости, думал, что его положение позволяет смотреть на Андрея сверху вниз: то, что он называет письмо Андрея жалобой, как и великодушное пояснение, что он поверит скорее словам Андрея, чем крепостного (хотя он должен был сделать это автоматически в силу одного только социального положения Андрея), свидетельствует о снисходительном к нему отношении. Наконец, важно, что Андрей написал письмо от имени своего сына о проблеме, касающейся лишь Алексея, которому на тот момент было уже тридцать пять лет. Если допустить, что и в зрелом возрасте Алексей в некоторой степени зависел от отца, представляется вероятным, что, прибегая к протекции, следовало выложить на стол все карты; человек более высокого статуса и с лучшими связями с большей уверенностью мог рассчитывать на успех своего обращения, чем кто-то более низкого положения. В этом случае, по-видимому, Андрей обладал достаточным статусом, чтобы добиться решения вопроса, но недостаточным, чтобы уберечь сына от дальнейших оскорблений.
no subject
no subject
no subject
белинькой четвертной не возьмут. Там потребуются един
no subject
no subject
имел пять детей от четырех дворовых женщин
Дуэль не упоминается никем из Чихачёвых
пока не высохнет дорога
«даже богатые не покупают газет»
как неудобно путешествовать в коляске
no subject
у нее было 1265 рублей 85 копеек наличными
деньгобросие и времябросие
я купил ее еще в Неаполе
no subject
no subject
no subject