Есть женщины

[arbeka]

Есть женщины в русских селеньях

(В смысле, были.)

"Российский закон и традиции касательно женских прав на собственность значительно отличались от западных.

В начале XIX века в Англии, Соединенных Штатах, а также в тех государствах, где действовал Кодекс Наполеона, любая принадлежавшая женщине собственность после заключения брака переходила в руки мужа, а замужние женщины по большей части не могли юридически представлять себя в имущественных сделках[302]. Даже вдовы и незамужние женщины, сохранявшие свою собственность, обычно в силу социальных и культурных предрассудков воздерживались от распоряжения имуществом в собственных интересах[303].

Однако в России замужняя дворянка в XVIII и XIX веках сохраняла законное право на владение имуществом. До недавнего времени это право считалось по большей части фикцией, оказывавшей мало влияния на жизнь женщин, поскольку церковь и семейное право ставили замужних женщин в подчиненное положение. Они не могли уехать из дома без паспорта, выдаваемого мужьями (в некоторых крайних случаях его могли выдать власти), а добиться развода было в высшей степени сложно.

Однако архивные изыскания показывают, что российская модель землевладения, повсеместная занятость мужчин на службе и желание дворянства защитить свою частную собственность от посягательств государства привели дворян-мужчин к признанию и даже одобрению такого положения вещей, при котором женщины владели, управляли и распоряжались имуществом[304].

Comments

не просто владели

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, в течение XVIII и начала XIX века все большее число женщин не просто владели собственностью формально, но и лично и непосредственно ею управляли[305]. Обладание имуществом и контроль над ним гарантировали им известную безопасность и, возможно, открывали пространство для маневра при столкновении с гораздо менее благоприятными нормами российского семейного права, касающимися брака и развода. Важнее всего то, что женщины не только могли управлять своими имениями, но и, согласно многочисленным мемуарным описаниям, такое положение вещей не казалось чем-то необычным и не угрожало их социальному статусу или женственности. Это занятие считалось практичной и естественной частью прочих домашних обязанностей, в результате чего «дом» трактовался как совокупность населенных крепостными имений[306].

[belkafoto.livejournal.com]

Многие женщины, управлявшие своими имениями, в особенности те, кто также распоряжался имуществом своих мужей, делали это в отсутствие супругов, когда те не могли заниматься этим сами или, в некоторых случаях, ради самосохранения и спасения семьи ввиду пагубного поведения мужей. Разумеется, доля таких конфликтных случаев на самом деле могла быть меньше, поскольку важнейшим источником сведений для исследователей являются судебные дела[307]. Однако в семействе Чихачёвых муж постоянно присутствовал в усадьбе и (по крайней мере, в собственных глазах) всецело отдавался исполнению того, что считал своим долгом перед семьей. Он не был склонен к грубостям или насилию, и азартные игры, выпивка или мотовство не побуждали его рисковать стабильностью положения семьи или домашнего хозяйства. Напротив, он был преданным отцом и мужем (в том смысле, в котором понимал эти роли). Поэтому Чихачёвы представляют собой вдвойне интересный пример того, как управление женщиной семейной собственностью отражалось на жизни всей семьи. Основой их брака было не допущение, что жена может управлять имуществом в отсутствие мужа, но убеждение, что это ее законная и естественная роль, а супруг в это время должен (или, по крайней мере, мог бы) заниматься чем-то совершенно другим. Настоящая глава раскрывает обязанности Натальи как управительницы поместья. В последующих же главах будет рассмотрен вопрос о том, что означало такое разделение труда для ее брака и семьи и как роли, взятые на себя Натальей и Андреем, формировали их представления о родительских обязанностях, семье, обществе и идеологии домашней жизни, с которой они были хорошо знакомы, но которая была основана на гендерных ролях и социоэкономическом устройстве, весьма отличавшихся от их собственных.

[belkafoto.livejournal.com]

Даже исключительные примеры финансовой самостоятельности викторианских женщин не подразумевали той полноты прав и полномочий, которыми пользовалась Наталья. Например, Питерсон приводит пример Кэтрин Спунер Тайт, которая управляла финансами своей семьи и «не только вела учет, но и активно участвовала в принятии решений о расходах»[312]. Наталья, напротив, не только «участвовала» в решении повседневных финансовых вопросов, но и единолично контролировала эту сферу. Исключения составляли судебные тяжбы и уплата налогов, когда Андрей и Наталья сообща принимали решение и вели записи. Андрей был законным владельцем половины их совместной собственности, а потому его участие было необходимо, и, что еще важнее, юридические проблемы лучше всего решались с помощью личных связей, поиск и поддержание которых входили в обязанности Андрея. Другим исключительным примером Викторианской эпохи, который приводит Питерсон, была некая Мэри Смит, называвшая себя «домашним казначеем». Муж доверял ей все расходы, но, что примечательно, публично заявлял обратное[313]. Наталья же была не просто «казначеем», а отвечала за семейные финансы в целом, заведуя не только расходами, но также и источниками семейных доходов, и делала это открыто, без малейшего намека на то, что она нарушает какие-либо приличия.

[belkafoto.livejournal.com]

Между 1835 и 1837 годами Наталья вела дневник, составивший в итоге три тома; первый был начат 1 января 1835 года, записи делались ежедневно до конца года. Она писала на небольших стопках бумаги, сложенных вчетверо, что давало страницы площадью приблизительно четыре на восемь дюймов. На титульном листе каждой такой «тетради» было крупным аккуратным почерком написано «Дневные записки Натальи Чихачёвой, Бордуки [или Дорожаево]» и указана дата. Несколько таких стопок бумаги были впоследствии переплетены вместе и обернуты в зеленую бумагу, в результате чего получился единый том дневников за целый год. Второй дневник был переплетен таким же образом, но записи велись лишь в период с 24 сентября 1836 до 2 марта 1837 года. Третий том еще короче: с 13 июля по 12 октября 1837 года. У него тоже простой переплет, на этот раз картонный с отпечатанным на черном фоне цветочным узором в зеленом, оранжевом и сиреневом тонах. Помимо этих трех томов, Наталья с 1831 по 1834 год вела книгу учета, содержавшую лишь списки доходов и расходов, а также шестистраничный дневник за январь 1842 года, когда они с мужем жили в Москве. Не меньшую ценность представляют собой ее лаконичные, но частые записи в «почтовых сношениях», которыми обменивались в основном ее муж и брат с февраля 1834 по апрель 1837 года. Наконец, несколько написанных ее рукой строк можно найти в различных заметках и набросках, касающихся усадьбы и финансов, а также в единственном постскриптуме, добавленном к копии письма, написанного Андреем в 1859 году и адресованного их сыну Алексею и его жене Анне[314]. Эти документы позволяют реконструировать историю жизни Натальи, а также ее деятельность по управлению имениями Чихачёвых.

[belkafoto.livejournal.com]

Дневники Натальи с 1835 по 1837 год на первый взгляд представляют собой всего лишь изобилующий повторами прозаический список товаров, сделок, цен, болезней, приездов и отъездов членов семьи и гостей. Однако по мере чтения дневников становится понятно, насколько усердно и аккуратно Наталья относилась к своей работе; насколько сложен был сезонный цикл сельскохозяйственных работ; как много людей удовлетворяли свои материальные потребности благодаря Наталье. И этими людьми, в свою очередь, она должна была распоряжаться для того, чтобы имение продолжало преуспевать; а также насколько взаимосвязаны были ее занятия в усадьбе и на полях, в амбарах и на кухне, присмотр за домашним ткацким производством и за семейными финансами. Некоторые из занятий Натальи в те времена практически повсеместно считались женским делом, например рукоделие и надзор за кухонной и домашней прислугой. Помимо этого, она занималась такими делами, которые в других странах выходили далеко за рамки женской компетенции: вела финансовые и сельскохозяйственные записи, занималась переговорами с крестьянами и присматривала за их трудом в полях и в усадьбе, а также собирала с них оброк. Хотя обязанности Натальи, как может показаться, относились к совершенно противоположным сферам деятельности, ни для нее, ни для ее семьи никакого противоречия не существовало. Напротив, разнообразные и взаимосвязанные занятия Натальи вместе служили одной общей цели, относившейся к женской сфере деятельности, а именно – заботе о материальном благосостоянии семейства (в широком понимании этого слова, включавшего в себя всех многочисленных обитателей имения). С этой точки зрения не было ничего странного в том, что Наталья проводила день за вязанием детских носков, одновременно надзирая за работой крепостных крестьян, потом обсуждала с поваром меню для намеченного на следующий день приема гостей, а вечером аккуратно записывала доходы и расходы имения на основе информации, полученной от людей, выполнявших ее хозяйственные поручения (в их число входили не только крепостные, но и сам хозяин дома).

Из дневников Натальи видно, что ее повседневные занятия определялись сельскохозяйственным циклом. Самым оживленным периодом, когда ее перемещения были сильно ограничены из‐за интенсивности дел, была осень, когда она наблюдала за сбором урожая и высчитывала в своем дневнике трудозатраты и количество произведенных в имении изделий и продуктов. Такие заметки были необходимы для принятия дальнейших решений, например сколько чего посеять и как организовать полевые работы. Эти соображения отражены в дневниках Натальи в десятках записей, посвященных качеству ржи, огурцов и капусты, ценам на различные виды зерновых, количеству хлеба, одежды или ткани и иных товаров, розданных крепостным работникам, количеству полученных с них оброчных денег и продуктов («…овса обмолотили сегодня 4 овина; и господь пожаловал 12 четвертей 5 четвериков ржи обмолотили одну ригу…»)[315]. В эти осенние месяцы у нее было мало времени на рукоделие, чтение или прием гостей.