![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
2 из 36
Непорочное
"У женщин в постпубертатном периоде или в начале половой жизни девственная плева может растягиваться, что позволяет проникнуть во влагалище с минимальным повреждением или без него. Только у небольшой части этих женщин будут обнаружены изменения девственной плевы, указывающие на проникающую травму. Например, в одном небольшом исследовании 36 беременных девочек-подростков медицинский персонал смог сделать окончательные выводы о проникновении только в двух случаях.
"У женщин в постпубертатном периоде или в начале половой жизни девственная плева может растягиваться, что позволяет проникнуть во влагалище с минимальным повреждением или без него. Только у небольшой части этих женщин будут обнаружены изменения девственной плевы, указывающие на проникающую травму. Например, в одном небольшом исследовании 36 беременных девочек-подростков медицинский персонал смог сделать окончательные выводы о проникновении только в двух случаях.
про Юрия Тынянова
Радиопередача про Юрия Тынянова.
На днях говорили на радио в передаче «Эпиграф» о Юрии Тынянове, писателе, некогда очень известном, а ныне полузабытом. Я интереса ради посмотрел на ютубе, может, кто-нибудь из блогеров что-нибудь о нём и его книгах рассказывал. Нет, пусто всё, лишь Дмитрий Гасин снял небольшой ролик о романе «Смерть Вазир-Мухтара», да и то в связи с новым изданием. Впрочем, мне кажется, тут не стоит удивляться – Тынянов даже не скажу, что сложен (хотя да, он пишет взрослую прозу для взрослых людей, а мы сейчас все стали слишком уж подростковыми, независимо от реального возраста, для такой литературы), он слишком уж прямодушен. Тынянов раскрывает такие вещи о человеке, обществе, истории, которые мы знать не хотим, от которых отворачиваемся и вытесняем из своего разума.
Ссылка на передачу
Мы, понятно, вспомнили повесть «Подпоручик Киже», одну из лучших повестей во всей русской литературе, когда-то практически культовую, дважды экранизированную. С историей о том, как из-за описки в документе, бюрократического абсурда и воли государя императора возникает фантомное существо с именем и должностью, как у него появляется биография, как оно становится «живым и реальным», может, даже более живым, чем миллионы рядовых обитателей Империи, на которых не пал взгляд верховной власти. Ведь что такое человеческая жизнь – это документы, в которых он записан, а от подпоручика, прошедшего всю карьерную лестницу вплоть до генерала, документальный след явно останется поболе.
Свернуть
Эта смесь из неразберихи, путаницы, страха перед начальством, безразличия к реальному человеку и преклонение перед Бумагой и Процедурой знакома каждому, кому доводилось сталкиваться с бюрократической машиной, и даже сама история на самом деле не выглядит такой уж абсурдной, в жизни и не такое случается, и в куда больших масштабах, могут и предприятия, и отрасли существовать в таком состоянии, что на бумаге всё замечательно, а на практике… да кто его знает, как там на практике. Но все участники поддерживают иллюзию – по привычке, из желания выслужиться, из страха перед начальством. И даже самый главный начальник, которому, казалось бы, и бояться некого, и выслуживаться некуда, тоже иллюзию поддерживает и сам живёт внутри неё.
Пишет olnigami (olnigami) 2023-11-06 19:06:00
А ещё можно увидеть в этой истории мистико-философскую сторону: человек есть лишь пустота, а его кажущееся существование не более чем «запись», поддерживаемая творящей волей Императора (он же Демиург), и длится это существование лишь до тех пор, пока его поддерживает Император, а затем пустота растворяется в пустоте. Но иногда система даёт сбой, и тогда появляется возможность заглянуть в кроличью дыру и понять, что на самом деле нет ни человека, ни Демиурга, а лишь пустота, бесконечно играющая сама с собой в одну и ту же игру. У Достоевского один из героев говорил: «если Бога нет, то какой же я тогда майор?», а у Тынянова вопрос ставится по-другому: «если подпоручика Киже нет, то какой же тогда Павел император?»
Кстати, насколько я помню, именно на такой трактовке держится роман Пелевина «Смотритель», только это здоровенный (и, если честно, довольно нудный), двухтомник, а у Тынянова и короче, и насыщенней, и смыслов больше, да и вообще – то поколение умело творить, до того уровня никто уже не дотягивается, как бы ни старался, и как бы ни работал с теми же сюжетами и персонажами.
no subject
Ещё, конечно, говорили о романе «Смерть Вазир-Мухтара», романе великом, но, опять же, слишком сложном для нашей эпохи и, опять же, слишком уж откровенном и мрачном. Понятно, что в истории последних лет жизни Грибоедова, его блужданиях среди высшего общества Петербурга, общении с былыми знакомцами, потускневшими и поскучневшими, и возвращении в Персию Тынянов видел историю своего поколения. Эпоха великих надежд, великих стремлений, выдающихся талантов (а сверстники Тынянова действительно могли смело ставить себя в один ряд с ровесниками Грибоедова; Серебряный век по своему блеску не уступал Золотому), а затем угасание одних, бегство других, смерти, ссылки. Страх, калечащий души, отчаяние, разочарование. И, может, самое страшное – то, что многие выбирают путь приспособления, привыкания, и ничего, оказывается, так тоже можно, мало того, это оказывается и безопасно, и выгодно, так что человек, выбравший такой путь, немного помаявшись совестью, убеждается в своей моральной правоте и сам уже берётся искренне доказывать, что только так и надо.
Впрочем, величие Тынянова в том, что он не только показывает сходство двух жизненных ситуаций, а рассказывает универсальную историю о человеке – умном, талантливом, деятельном, оказавшемся в удушающей атмосфере общественного лицемерия и приспособленчества. И осознающему, что какие бы поступки он ни совершил, какие бы слова ни произнёс, всё будет впустую, всё растворится в этом навязчивом мороке, все начинания потеряют имя действия. Неважно, будешь ли ты смелым обличителем или трусливым соглашателем, бросишь ли вызов обстоятельствам или смиришься под ударами судьбы, каждый вариант действия приведёт к погибели. Отсюда и полная растерянность, и бестолковые метания, и бессмысленные споры, и финальная трагедия, предрешённая и желанная, позволяющая наконец-то избавиться от душевных терзаний и от отвращения к самому себе, к тому, каким стал или, вернее, каким позволил себя сотворить.
И опять же, всё это вызывает дрожь узнавания, сейчас, когда российское общество в очередной раз идёт по всё тем же граблям, многажды исхоженным, но не потерявшим ни своей калечащей силы, ни точности ударов. И всё то же, что Тынянов писал о поколении Грибоедова, подразумевая под этим своих сверстников, и то же, что тридцать лет спустя писали Стругацкие под видом как бы научной фантастики (хотя все всё отлично понимали), всё это возвращается снова, как будто и не было никаких временных промежутков, не было ветров перемен, не было повторяющейся уверенности, что уж в этот раз точно удалось выйти из этого сумрачного Стоунхенджа с граблями вместо дольменов и осознания обречённости повторения одного и того же.
И ещё об исторических перекличках. Недавнее издание «Смерть Вазир-Мухтара» от издательства «Время» вышло с предисловием Дмитрия Быкова, ныне причисленного к иностранным агентам, находящимся в политической эмиграции. Саму книгу, насколько я знаю, из-за этого пока не изымают из продаж и не убирают упоминания о ней в Интернете. Вообще мы пока находимся в таком промежуточном состоянии, когда неугодных писателей уже понижают в гражданских правах (тоже вполне в духе «Подпоручика Киже» - сочетанием чистого властного произвола и бюрократических процедур), но пока ещё не вычеркивают из жизни полностью их самих и их книги. По сравнению со сталинскими или позднесоветскими временами это всё-таки некая вариация скорее в относительно положительную сторону (что называется «а могли бы и расстрелять»), непонятно, правда, сколько она продлится.
no subject
Юрий Тынянов
Подпоручик Киже
1
Император Павел дремал у открытого окна. В послеобеденный час, когда пища медленно борется с телом, были запрещены какие-либо беспокойства. Он дремал, сидя на высоком кресле, заставленный сзади и с боков стеклянною ширмою. Павлу Петровичу снился обычный послеобеденный сон.
Он сидел в Гатчине, в своем стриженом садике, и округлый купидон в углу смотрел на него, как он обедает с семьей. Потом издали пошел скрип. Он шел по ухабам, однообразно и подпрыгивая. Павел Петрович увидел вдали треуголку, конский скок, оглобли одноколки, пыль. Он спрятался под стол, так как треуголка была - фельдъегерь. За ним скакали из Петербурга.
- Nous sommes perdus...[ Мы погибли (фр.)] - закричал он хрипло жене из-под стола, чтобы она тоже спряталась.
Под столом не хватало воздуха, и скрип уже был там, одноколка оглоблями лезла на него.
Фельдъегерь заглянул под стол, нашел там Павла Петровича и сказал ему:
- Ваше величество. Ее величество матушка ваша скончалась.
Но как только Павел Петрович стал вылезать из-под стола, фельдъегерь щелкнул его по лбу и крикнул:
- Караул!
Павел Петрович отмахнулся и поймал муху.
Так он сидел, выкатив серые глаза в окно Павловского дворца, задыхаясь от пищи и тоски, с жужжащей мухой в руке, и прислушивался.
Кто-то кричал под окном "караул".
http://az.lib.ru/t/tynjanow_j_n/text_0040.shtml
no subject
2
В канцелярии Преображенского полка военный писарь был сослан в Сибирь, по наказании.
Новый писарь, молодой еще мальчик, сидел за столом и писал. Его рука дрожала, потому что он запоздал.
Нужно было кончить перепиской приказ по полку ровно к шести часам, для того чтобы дежурный адъютант отвез его во дворец, и там адъютант его величества, присоединив приказ к другим таким же, представил императору в девять. Опоздание было преступлением. Полковой писарь встал раньше времени, но испортил приказ и теперь делал другой список. В первом списке сделал он две ошибки: поручика Синюхаева написал умершим, так как Синюхаев шел сразу же после умершего майора Соколова, и допустил нелепое написание: вместо "Подпоручики же Стивен, Рыбин и Азанчеев назначаются" написал: "Подпоручик Киже, Стивен, Рыбин и Азанчеев назначаются". Когда он писал слово "Подпоручики", вошел офицер, и он вытянулся перед ним, остановясь на К, а потом, сев снова за приказ, напутал и написал: "Подпоручик Киже".
Он знал, что, если к шести часам приказ не поспеет, адъютант крикнет: "взять", и его возьмут. Поэтому рука его не шла, он писал все медленнее и медленнее и вдруг брызнул большую, красивую, как фонтан, кляксу на приказ.
Оставалось всего десять минут.
Откинувшись назад, писарь посмотрел на часы, как на живого человека, потом пальцами, как бы отделенными от тела и ходившими по своей воле, он стал рыться в бумагах за чистым листом, хотя здесь чистых листов вовсе не было, а они лежали в шкапу, в большом аккурате сложенные в стопку.
Но так, уже в отчаянии и только для последнего приличия перед самим собою роясь, он вторично остолбенел.
Другая, не менее важная бумага была написана тоже неправильно.
Согласно императорского приложения за N 940 о неупотреблении слов в донесениях, следовало не употреблять слова "обозреть", но осмотреть, не употреблять слова "выполнить", но исполнить, не писать "стража", но караул, и ни в коем случае не писать "отряд", но деташемент.
Для гражданских установлений было еще прибавлено, чтобы не писать "степень", но класс, и не "общество", но собрание, а вместо "гражданин" употреблять: купец или мещанин.
Но это уже было написано мелким почерком, внизу распоряжения N940, висящего тут же на стене, перед глазами писаря, и этого он не читал, но о словах "обозреть" и прочая он выучил в первый же день и хорошо помнил.
no subject
4
Приказ по гвардии Преображенскому полку, подписанный императором, был им сердито исправлен. Слова: Подпоручик Киже, Стивен, Рыбин и Азанчеев назначаются император исправил: после первого к вставил преогромный ер, несколько следующих букв похерил и сверху надписал: Подпоручик Киже в караул. Остальное не встретило возражений. Приказ был передан.
Когда командир его получил, он долго вспоминал, кто таков подпоручик со странной фамилией Киже. Он тотчас взял список всех офицеров Преображенского полка, но офицер с такой фамилией не значился. Не было его даже и в рядовых списках. Непонятно, что это было такое. Во всем мире понимал это верно один писарь, но его никто не спросил, а он никому не сказал. Однако же приказ императора должен был быть исполнен. И все же он не мог быть исполнен, потому что нигде в полку не было подпоручика Киже.
Командир подумал, не обратиться ли к барону Аракчееву. Но тотчас махнул рукой. Барон Аракчеев проживал в Гатчине, да и исход был сомнителен.
А как всегда в беде было принято бросаться к родне, то командир быстро счелся родней с адъютантом его величества Саблуковым и поскакал в Павловское.
В Павловском было большое смятение, и адъютант сначала вовсе не хотел принять командира.
Потом он брезгливо выслушал его и уже хотел сказать ему черта, и без того дел довольно, как вдруг насупился, метнул взгляд на командира, и взгляд этот внезапно изменился: он стал азартным.
Адъютант медленно сказал:
- Императору не доносить. Считать подпоручика Киже в живых. Назначить в караул.
Не глядя на обмякшего командира, он бросил его на произвол судеб, подтянулся и зашагал прочь.
no subject
5
Поручик Синюхаев был захудалый поручик. Отец его был лекарь при бароне Аракчееве, и барон, в награждение за пилюли, восстановившие его силы, тишком сунул лекарского сына в полк. Прямолинейный и неумный вид сына понравился барону. В полку он ни с кем не был на короткой ноге, но и не бегал от товарищей. Он был неразговорчив, любил табак, не махался с женщинами и, что было не вовсе бравым офицерским делом, с удовольствием играл на "гобое любви".
Амуниция его была всегда начищена.
Когда читался приказ по полку, Синюхаев стоял и, как обычно, вытянувшись в струнку, ни о чем не думал.
Внезапно он услышал свое имя и дрогнул ушами, как то случается с задумавшимися лошадьми от неожиданного кнута.
"Поручика Синюхаева, как умершего горячкою, считать по службе выбывшим".
Тут случилось, что командир, читавший приказ, невольно посмотрел на то место, где всегда стоял Синюхаев, и рука его с бумажным листом опустилась.
Синюхаев стоял, как всегда, на своем месте. Однако вскоре командир снова стал читать приказ, - правда, уже не столь отчетливо, - прочел о Стивене, Азанчееве, Киже и дочитал до конца. Начался развод, и Синюхаеву должно было вместе со всеми двигаться в фигурных упражнениях. Но вместо того он остался стоять.
Он привык внимать словам приказов как особым словам, не похожим на человеческую речь. Они имели не смысл, не значение, а собственную жизнь и власть. Дело было не в том, исполнен приказ или не исполнен. Приказ как-то изменял полки, улицы и людей, если даже его и не исполняли.
Когда он услышал слова приказа, он сначала остался стоять на месте, как недослышавший человек. Он тянулся за словами. Потом перестал сомневаться.
Это о нем читали. И, когда двинулась его колонна, он начал сомневаться, жив ли он.
Ощущая руку, лежащую на эфесе, некоторое стеснение от туго стянутых портупейных ремней, тяжесть сегодня утром насаленной косы, он как будто и был жив, но вместе с тем он знал, что здесь что-то неладно, что-то непоправимо испорчено. Он ни разу не подумал, что в приказе ошибка.
Напротив, ему показалось, что он по ошибке, по оплошности жив. По небрежности он чего-то не заметил и не сообщил никому.
Во всяком случае он портил все фигуры развода, стоя столбиком на площади. Он даже не подумал шелохнуться.
Как только кончился развод, командир налетел на поручика. Он был красен. Было настоящим счастьем, что на разводе не было по случаю жаркого времени императора, отдыхавшего в Павловском. Командир хотел рявкнуть: на гауптвахту, - но для исхода гнева нужен был более раскатистый звук, и он уже хотел пустить на рр: под аррест, - как вдруг рот его замкнулся, словно командир случайно поймал им муху. И так он стоял перед поручиком Синюхаевым минуты две.
Потом, отшатнувшись, как от зачумленного, он пошел своим путем.
Он вспомнил, что поручик Синюхаев, как умерший, отчислен от службы, и сдержался, потому что не знал, как говорить с таким человеком.
no subject
8
Павел Петрович заслышал шаги адъютанта, кошкой прокрался к креслам, стоявшим за стеклянною ширмою, и сел так твердо, как будто сидел все время.
Он знал шаги приближенных. Сидя задом к ним, он различал шарканье уверенных, подпрыгиванье льстивых и легкие, воздушные шаги устрашенных.
Прямых шагов он не слыхал.
На этот раз адъютант шел уверенно, он подшаркивал. Павел Петрович полуобернул голову.
Адъютант зашел до середины ширм и склонил голову.
- Ваше величество. Караул кричал подпоручик Киже.
- Кто таков?
Страх становился легче, он получал фамилию. Этот вопроса адъютант не ждал и слегка отступил.
- Подпоручик, который назначен в караульную службу, ваше величество.
- Для чего кричал? - император притопнул ногой. - Слушаю, сударь.
Адъютант помолчал.
- По неразумию, - лепетнул он.
- Произвесть дознание и, бив плетьми, пешком в Сибирь.
no subject
9
Так началась жизнь подпоручика Киже.
Когда писарь переписывал приказ, подпоручик Киже был ошибкой, опиской, не более. Ее могли не заметить, и она потонула бы в море бумаг, а так как приказ был ничем не любопытен, то вряд ли позднейшие историки даже стали бы ее воспроизводить.
Придирчивый глаз Павла Петровича ее извлек и твердым знаком дал ей сомнительную жизнь - описка стала подпоручиком без лица, но с фамилией.
Потом в прерывистых мыслях адъютанта у него наметилось лицо, правда - едва брезжущее, как во сне. Это он крикнул "караул" под дворцовым окном.
Теперь это лицо отвердело и вытянулось: подпоручик Киже оказался злоумышленником, который был осужден на дыбу или, в лучшем случае, кобылу - и Сибирь.
Это была действительность.
До сих пор он был беспокойством писаря, растерянностью командира и находчивостью адъютанта.
Отныне кобыла, плети и путешествие в Сибирь были его собственным, личным делом.
Приказ должен быть выполнен. Подпоручик Киже должен был выйти из военной инстанции, перейти в юстицкую инстанцию, а оттуда пойти по зеленой дороге прямо в Сибирь.
И так сделалось.
В том полку, где он числился, командир таким громовым голосом, который бывает только у совсем потерянного человека, выкликнул перед строем имя подпоручика Киже.
В стороне уже стояла наготове кобыла, и двое гвардейцев захлестнули ее ремнями в головах и по ногам. Двое гвардейцев, с обеих сторон, хлестали семихвостками по гладкому дереву, третий считал, а полк смотрел.
Так как дерево было отполировано уже ранее тысячами животов, то кобыла казалась не вовсе пустою. Хотя на ней никого не было, а все же как будто кто-то и был. Солдаты, нахмуря брови, смотрели на молчаливую кобылу, а командир к концу экзекуции покраснел, и его ноздри раздулись, как всегда.
Потом ремни расхлестнули: и чьи-то плечи как будто освободились на кобыле. Двое гвардейцев подошли к ней и подождали команды.
Они пошли по улице, удаляясь от полка ровным шагом, ружья на плечо, и изредка посматривали косвенным взглядом, не друг на друга, но на место, заключенное между ними.
В строю стоял молодой солдат, его недавно забрили. Он смотрел на экзекуцию с интересом. Он думал, то все происходящее - дело обыкновенное и часто совершается на военной службе.
Но вечером он вдруг заворочался на нарах и тихонько спросил у старого гвардейца, лежащего рядом:
- Дяденька, а кто у нас императором?
- Павел Петрович, дура, - ответил испуганно старик.
- А ты его видел?
- Видел, - буркнул старик, - и ты увидишь.
Они замолчали. Но старый солдат не мог заснуть. Он ворочался. Прошло минут десять.
- А ты почто спрашиваешь? - вдруг спросил старик у молодого.
- А я не знаю, - охотно ответил молодой, - говорят, говорят: император, а кто такой - неизвестно. Может, только говорят...
- Дура, - сказал старик и покосился по сторонам, - молчи, дура деревенская.
Прошло еще минут десять. В казарме было темно и тихо.
- Он есть, - сказал вдруг старик на ухо молодому, - только он подмененный.
no subject
12
Часовые шли и шли.
От шлагбаума к шлагбауму, от поста к крепости, они шли прямо и с опаскою посматривали на важное пространство, шедшее между ними.
Сопровождать сосланного в Сибирь им приходилось не впервой, но им еще никогда не случалось вести такого преступника. Когда они вышли за черту города, у них было сомнение. Не слышно было звука цепей и не нужно было подгонять прикладами. Но потом они подумали, что дело казенное и бумага при них. Они мало разговаривали, так как это было запрещено.
На первом посту смотритель посмотрел на них, как на сумасшедших, и они смутились. Но старший показал бумагу, в которой было сказано, что арестант секретный и фигуры не имеет, и смотритель захлопотал и отвел им для ночлега особую камеру в три нары. Он избегал разговаривать с ними и так юлил, что часовые невольно почувствовали свое значение.
Ко второму - большому - посту они подошли уже уверенно, с важным молчаливым видом, и старший просто бросил бумагу на комендантский стол. И этот точно так же заюлил и захлопотал, как первый.
Понемногу они начали понимать, что сопровождают важного преступника.
Они привыкли и значительно говорили между собою: "он" или "оно".
Так они зашли уже в глубь Российской империи, по той же прямой и протоптанной Владимирской дороге.
И пустое пространство, терпеливо шедшее между ними, менялось: то это был ветер, то пыль, то усталая, сбившаяся с ног жара позднего лета.
no subject
Он выждал с неделю, а потом почуял.
Тихими, но веселыми шагами он потоптался вокруг стеклянной ширмы и вдруг рассказал императору в покрове простоты все, что знал о подпоручике Киже, за исключением, разумеется, подробности о курносом знаке.
Тут император захохотал таким лающим, таким собачьим, хриплым и прерывистым смехом, как будто он пугал кого-нибудь.
Юрий Александрович обеспокоился.
Он хотел оказать приятность Нелидовой, у которой был домовым приятелем, и показать мимоходом свое значение - ибо, по немецкой пословице, ходкой тогда, umsonst ist der Tod - даром одна смерть. Но такой хохот мог сразу вогнать Юрия Александровича во вторую роль или даже быть орудием его уничтожения.
Может быть, это сарказмы?
Но нет, император изнемог от смеха. Он протянул руку за пером, и Юрий Александрович, привстав на цыпочки, прочел вслед на императорской рукой:
ПОДПОРУЧИКА КИЖЕ, В СИБИРЬ СОСЛАННОГО, ВЕРНУТЬ, ПРОИЗВЕСТИ В ПОРУЧИКИ И НА ТОЙ ФРЕЙЛИНЕ ЖЕНИТЬ.
no subject
У барона Аракчеева была другая повадка. Он не рисковал, ни за что не ручался. Напротив, в донесениях императору он указывал на злоупотребление - вот оно - и тут же испрашивал разрешения, какими мерами его уничтожить.
Умаление, которым рисковал Мелецкий, барон сам производил над собою. Зато выигрыш вдали мелькал большой, как в игре фаро.
Он сухо донес императору, что умерший поручик Синюхаев явился в Гатчину, где и положен в гошпиталь. Причем сказался живым и подал прошение о восстановлении в списках. Каковое препровождается и испрашивается дальнейшее распоряжение. Он хотел показать покорность этой бумагой, как рачительный приказчик, обо всем спрашивающий хозяина.
Ответ получил скоро, - и на прошение и барону Аракчееву в особенности.
На прошение была наложена резолюция:
БЫВШЕМУ ПОРУЧИКУ СИНЮХАЕВУ, ВЫКЛЮЧЕННОМУ ИЗ СПИСКА ЗА СМЕРТЬЮ, ОТКАЗАТЬ ПО ТОЙ ЖЕ САМОЙ ПРИЧИНЕ.
А барону Аракчееву была прислана записка:
ГОСПОДИН БАРОН АРАКЧЕЕВ.
УДИВЛЯЮСЬ, ЧТО, БУДУЧИ В ЧИНЕ ГЕНЕРАЛА, НЕ ЗНАЕТЕ УСТАВА, НАПРАВЛЯЯ ПРЯМО КО МНЕ ПРОШЕНИЕ УМЕРШЕГО ПОРУЧИКА СИНЮХАЕВА, К ТОМУ И НЕ ВАШЕГО ПОЛКА, КОТОРОЕ НАДЛЕЖАЛО СНАЧАЛА НАПРАВИТЬ СОБСТВЕННО В КАНЦЕЛЯРИЮ ПОЛКА, КОТОРОГО ЭТОТ ПОРУЧИК, А НЕ МЕНЯ ПРЯМО ОБРЕМЕНЯТЬ ТАКОВЫМ ПРОШЕНИЕМ.
ВПРОЧЕМ, ПРЕБЫВАЮ К ВАМ БЛАГОСКЛОННЫЙ
ПАВЕЛ.
Не было сказано: "навсегда благосклонный".
И Аракчеев прослезился, так как смерть не любил получать выговоры. Он сам пошел в гошпиталь и велел немедля гнать умершего поручика, выдав ему белье, а офицерскую одежду, значащуюся в описи, задержать.
no subject
17
Когда поручик Киже вернулся из Сибири, о нем уже знали многие. Это был тот самый поручик, который крикнул "караул" под окном императора, был наказан и сослан в Сибирь, а потом помилован и сделан поручиком. Таковы были вполне определенные черты его жизни.
Командир уже не чувствовал никакого стеснения с ним и просто назначал то в караул, то на дежурства. Когда полк выступал в лагери для маневров, поручик выступал вместе с ним. Он был исправный офицер, потому что ничего дурного за ним нельзя было заметить.
Фрейлина, краткий обморок которой спас его, сначала обрадовалась, думая, что ее соединяют с внезапным любовником. Она поставила мушку на щеку и затянула несходившуюся шнуровку. Потом в церкви она заметила, что стоит одиноко, а над соседним пустым местом держит венец адъютант. Она хотела уже снова упасть в обморок, но так как держала глаза опущенными ниц и видела свою талию, то раздумала. Некоторая таинственность обряда, при котором жених не присутствовал, многим понравилась.
И через некоторое время у поручика Киже родился сын, по слухам похожий на него.
Император забыл о нем. У него было много дел.
Быстрая Нелидова была отставлена, и ее место заняла пухлая Гагарина.
no subject
Перебирая полковые списки, он наткнулся раз на имя поручика Киже и назначил его капитаном, а в другой раз полковником. Поручик был исправный офицер. Потом император снова забыл о нем.
Жизнь полковника Киже протекала незаметно, и все с этим примирились.
Дома у него был свой кабинет, в казарме своя комната, и иногда туда заносили донесения и приказы, не слишком удивляясь отсутствию полковника.
Он уже командовал полком.
Лучше всего чувствовала себя в громадной двуспальной кровати фрейлина.
Муж подвигался по службе, спать было удобно, сын подрастал. Иногда супружеское место полковника согревалось каким-либо поручиком, капитаном или же статским лицом. Так, впрочем, бывало во многих полковничьих постелях С.-Петербурга, хозяева которых были в походе.
Однажды, когда утомившийся любовник спал, ей послышался скрип в соседней комнате. Скрип повторился. Без сомнения, это рассыхался пол. Но она мгновенно растолкала заснувшего, вытолкала его и бросила ему в дверь одежду.
Опомнившись, она смеялась над собой.
Но и это случалось во многих полковничьих домах.
no subject
20
Наутро Павел Петрович просматривал приказы. Полковник Киже был внезапно произведен в генералы. Это был полковник, который не клянчил имений, не лез в люди за дяденькиной спиной, не хвастун, не щелкун. Он нес службу без ропота и шума.
Павел Петрович потребовал его формулярные списки. Он остановился над бумагой, из которой явствовало, что полковник подпоручиком был сослан в Сибирь за крик под императорским окном: "Караул". Он кое-что в тумане вспомнил и улыбнулся. Там была какая-то легкая любовная история.
Как кстати был бы теперь человек, который в нужное время крикнул бы "Караул" под окном. Он пожаловал генералу Киже усадьбу и тысячу душ.
Вечером того же дня имя генерала Киже всплыло на поверхность. О нем говорили.
Некто слышал, как государь сказал графу Палену с улыбкой, которой давно не видали:
- Дивизией погоди его обременять. Он потребен на важнейшее.
Никто, кроме Беннигсена, не хотел сознаться, что ничего не знает о генерале. Пален щурился.
Обер-камергер Александр Львович Нарышкин вспомнил генерала:
- Ну да, полковник Киже... Я помню. Он махался с Сандуновой...
- На маневрах под Красным...
- Помнится, родственник Олсуфьеву, Федору Яковлевичу...
- Он не родственник Олсуфьеву, граф. Полковник Киже из Франции. Его отец был обезглавлен чернью в Тулоне.
no subject
21
События шли быстро. Генерал Киже был вызван к императору. В тот же день императору донесли, что генерал опасно заболел.
Он крякнул с досадой и отвертел пуговицу у Палена, принесшего весть. Он прохрипел:
- Положить в гошпиталь, вылечить. И если, сударь, не вылечат...
Императорский камер-лакей ездил в гошпиталь дважды в день справляться о здоровье.
В большой палате, за наглухо закрытыми дверьми, суетились лекаря, дрожа, как больные.
К вечеру третьего дня генерал Киже скончался.
Павел Петрович уже не сердился. Он посмотрел на всех туманным взглядом и удалился к себе.
22
Похороны генерала Киже долго не забывались С.-Петербургом, и некоторые мемуаристы сохранили их подробности.
Полк шел со свернутыми знаменами. Тридцать придворных карет, пустых и наполненных, покачивались сзади. Так хотел император. На подушках несли ордена.
За черным тяжелым гробом шла жена, ведя за руку ребенка.
И она плакала.
Когда процессия проходила мимо замка Павла Петровича, он медленно, сам-друг, выехал на мост ее смотреть и поднял обнаженную шпагу.
- У меня умирают лучшие люди.
Потом, пропустив мимо себя придворные кареты, он сказал по латыни, глядя им вслед:
- Sic transit gloria mundi [Так проходит слава мира (лат.)].
no subject
23
Так был похоронен генерал Киже, выполнив все, что можно было в жизни, и наполненный всем этим: молодостью и любовным приключением, наказанием и ссылкою, годами службы, семьей, внезапной милостью императора и завистью придворных.
Имя его значится в "С.-Петербургском Некрополе", и некоторые историки вскользь упоминают о нем.
В "Петербургском Некрополе" не встречается имени умершего поручика Синюхаева.
Он исчез без остатка, рассыпался в прах, в мякину, словно никогда не существовал.
А Павел Петрович умер в марте того же года, что и генерал Киже, - по официальным известиям, от апоплексии.
Ю́рий Никола́евич (Насо́нович) Тыня́нов
no subject
По программе каждой партии (из тех, кто согласились в этом участвоват — дело это добровольное) пишется отчет. Вот пару примеров из такого отчета:
no subject
no subject
no subject
8 ноября 2023, 15:44:59
В Румынию и дальше на запад. Друзья врачи уехали в Румынию и получают зарплату 2 — 2.5 тыс евро в месяц. Уехали уже за 40 лет. Уже выплатили таунхаус, выкуаэпают дочке квартиру. Отдыхают в Греции, Италии. Да и в самой Румынии до фига где можно отдохнуть. Например, всем госслужащим раз в год выдают ваучер на 1200 лей (250 евро), который может быть потрачен на внутренний туризм. Многие лекарства, дорогие лекарства между прочим, государственная мед страховка полностью покрывает. Ну и есть мнооо других ништяков. Не Германия, но лучше чем у нас в Молдове
no subject
http://irin-v.livejournal.com/904542.html
no subject
http://philologist.livejournal.com/6131782.html
no subject
- А где еще один? - спросил Бюффон, прочтя сопроводительное письмо.
- Я его съел, - честно ответил посыльный.
- Как съел? - не поверил Бюффон.
- А вот так! - пожал плечами мальчишка, и съел второй банан.
http://germiones-muzh.livejournal.com/1270791.html
2014-05-16 10:45:00
Что пнет Нейтрофила, пытаясь делиться,
Что будят порой Макрофага, полицию,
Что треплет за ворот Ти-хелпер, частицу,
Что часто пугает Би-клетку, та злится,
Что в плазмы частицу вот-вот превратится,
Что в красном отделе обычно ютится,
Что в полости костного мозга хранится,
В теле под странным именем Джек.
http://rosiwan.livejournal.com/4109.html
no subject
Был у меня спаниель.
Собаки этой породы страдают звериным аппетитом. Есть хотят всегда и, сколько не дай – съедят и ещё просить будут!
Наварил я этому Найту каши с мясом.
Навалил в миску- ешь!
Стал он жадно, взахлёб, есть, и комок варева попал ему «не в то горло». Начал кашлять и хрипеть.
Попытался я очистить ему рот от каши, но Найт зубы сжал и – никак! Ни в какую!
Свалился на бок, пена изо рта. Помирает. И – умер. Не дышит, сердце, которое только что лупило так, что слышно было без фонендоскопа – встало.
Мышцы у Найта расслабились. Стал он похож на чёрную тряпку: тонуса – никакого.
Теперь- то я смог залезть к нему в пасть и вытащить чуть ли не из трахеи здоровенный комок каши. Чёрт! Густо я её сварил.
Потом я стал я массировать Найтово сердце и дышать ему «рот в нос».
Через две минуты Найт наморщил морду и сдавленно зарычал, обнажив зубы. Потом глубоко вдохнул, завилял хвостом и обмочился.
И первое что сделал этот оживлённый мерзавец, с мутными ещё глазами и неуверенно стоящий на всех своих четырёх, это попытался сожрать отвратительный комок каши, который я достал из его горла!
По прошествии пяти минут пёс полностью пришёл в себя и стал привычным Найтом, весёлым и глупым.
А через неделю его прямо на моих глазах сбил серебристый Фольксваген Пассат и умчался, даже не притормозив. Реанимировать в этом случаи было уже некого.
http://onoff49.livejournal.com/422485.html
no subject
И вот, наступал очень интересный момент. Крыса была жива, вдруг у нее становилась плоская ЭЭГ, все волны исчезали, и это был уже момент невозврата. Если тут остановить эксперимент, и дать крысе заснуть, она не отходила. Она все равно безвозвратно погибала. Рехтшаффен имел большую лабораторию, это были уже 1990-е годы, а не 30-е. И они, естественно, этих погибших крыс потом начинали вскрывать и выяснять, в чем дело и что произошло. А что произошло? По описанию, примерно через сутки лишения сна, животные начинали есть большое количество пищи, но с большой скоростью теряли вес. На коже появлялись язвы, вылезал мех. Когда делали вскрытие, оказывалось, что весь желудочно-кишечный тракт как одна сплошная язва, там язвы желудка, язвы кишечника.
Более тщательные исследования последних лет показали, что все это, скорее всего, было результатом отключения иммунной системы, которая тоже, вдобавок ко всему, при этом выходила из строя. Но что было самое удивительное и для экспериментаторов, и для всех тех, кто читал эти работы, что был у крысы единственный орган, который практически не страдал от депривации сна. Это был мозг! Если все до этого думали, что сон - это, прежде всего, состояние, нужное для поддержания работы мозга, то эти эксперименты показали, что это, скорее всего, не так. Что мозг ухитряется сохранить свою работоспособность и целостность, независимо ни от каких состояний. Животное погибает, но мозг при этом еще сохраняется целым.
...И мы предложили очень простую гипотезу. Сон – это то время, когда наш мозг переключается на анализ сигналов, приходящих от внутренних органов.
...Так вот, скорее всего, просто-напросто, мозг проводит во время одного цикла сна некоторое поочередное сканирование всех частей нашего тела.
http://www.polit.ru/article/2014/05/04/pigarev/
no subject
Как-то пытаться совмещать оба этих комплекса воспоминаний мне приходилось с самого раннего детства, пытаясь поддерживать душевное равновесие. Как, впрочем, и два языка и связанные с ними два разных и нередко противоречащих друг другу типа культурной памяти. Разумеется, получалось это плохо, проходя кровоточащим разрезом через самое сердце. Я очень любил своих дедушек и бабушек с обеих сторон и поэтому старался как-то примирить непримиримое.
http://edgar-leitan.livejournal.com/242393.html
no subject
Ну, тут наши перешли в наступление: артподготовка бахает (этот городишко переходил из рук в руки раз пять, много там такого было). Бежали немцы, оставили дедушку и других в запертом сарае, а вокруг рвутся снаряды, девочка кричит от страха. Кое-как отец ее уговорил подойти к сараю и открыть щеколду. Почти час она работала, но открыла. Только вышли, отошли - снаряд попал в сарай, разнесло вдребезги. А потом наши в город вошли.
Собрали наши эту команду, расстреляли каждого второго, включая отца этой девочки, а дедушке повезло: в штрафбат его отправили, смывать позор кровью. Сзади СМЕРШ с пулематами, а впереди дедушка в атаку идет. В первый раз сходил - выжил, второй раз сходил - попал ему осколок в голову. Смыл он кровью свои преступления, но три года не вставал, и до смерти падучей болел. Инвалид войны.
Пишет shkrobius (shkrobius) 2014-05-09 17:46:00
День победы
Старая история - про дедушку и бабушку:
1. Дедушка.
Мой дедушка родился третьим сыном в большой семье, на хуторе в Белоруссии. Прадедушка был оборотистым хлеборобом и настоящим богатырем. Про него ходила история, что однажды на спор он убил кулаком кобылу, ударив ее в нос. Дедушка считался хилым, болезненным ребенком по хуторским понятиям, но когда ему было 60 лет, он мог пальцами согнуть медный пятак. Прадедушка был женат три раза, и две его жены умерли в родах, произведя на свет сынов, выглядевших, когда они выросли, точно, как их отец. А третья жена выжила, и прадедушка сразу решил, что сын пошел не в отца, и не особенно его жаловал, хотя по-своему любил.
Перед Империалистической войной прадедушке подфартило. Какая-то из его спекуляций оказалась прибыльной. Он бросил крестьянство, купил узкоколейную дорогу неподалеку, выписал локомотив из Америки и занялся торговлей лесом, гоняя составы по дороге. По вечерам он пил чай из самовара с инженерами, а потом шел с детьми, одетыми в их лучшие картузы и сапоги, на станцию встречать груженые лесом составы. Hачалась война, и Его Императорское Величество, за несметные деньги, запрошенные прижимистым прадедушкой, в великих попыхах приобрели эту узкоколейку перебрасывать пехоту на западный фронт, дабы тем внезапным маневром сокрушить германца. Деньги же эти были не бумажные ассигнации, а столбики золотых червонцев из государевой казны. Никто не видывал такого количества денег, так их было много.
Ну, прадедушка их и спрятал, а куда - никому не сказал: ни жене, ни детям. Зарыл, и все. Сам он во время революции снял фуражку с кокардой, которую носил на железной дороге, переселился на хутор, где вырос, и опять занялся крестьянской работой. Сельчанам он сказал, что разорил его царь-душегуб, а детям велел помалкивать, если хотят жить. Всем совет был хорош, но старший сын вырос пьяницей. Пил по-страшному, потому что здоровья было много, аж на 90 годов хватило, и все как с гуся вода. Однажды, на самом исходе 20х, он спьяну рассказал кому-то про клад. В тот же вечер, его и отца взяли в НКВД. Били их там так люто, что не выдержал дюжий старик, сердце подвело, и умер там же, так и не сказав ничего никому про клад. А сын-пьяница выдержал побои, но сказать ему было нечего. Он рад был бы, да что тут скажешь... Даже чекисты плюнули, сослали его. А для дедушки наступила другая жизнь.
Re: Пишет shkrobius (shkrobius) 2014-05-09 17:46:00
Прошло какое-то время, и дедушка стал заправским кавалеристом. Время было странное, то один офицер исчезал, то другой, и дедушка внезапно стал командиром, уж не знаю чего. Чего бы он там не был командиром, на смотре должен он был ехать впереди и как бы вращать шашкою над головою лошади, показывая удаль и умение. И так у него это лихо получалось, что самому т. Маршалу не стыдно было такую сноровку показать. Вот идет смотр-парад, оркестр играет, на постаменте т. Маршал стоит в портупее, а впереди - дедушка шашкою рубит по-молодецки, с гидрою капитализма борется. Тут т. Маршал как закричит в рупор: Здравствуйте, буденовцы! То ли лошадь пугливая попалась, то ли была она родней той самой кобыле, которую прадедушка кулаком на спор убил, и злобу затаила, да подняла эта дура-лошадь голову, и отрезал ей дедушка своей шашкою ухо под корень. Тут кобыла совсем одурела от боли, заметалась, и смотр был сорван начисто. Посадили дедушку в карцер, а потом выгнали с позором из кавалерии. И то к лучшему, потому что всех их потом вскоре посадили в воронки, и больше их никто не видел. Остался бы дед кавалеристом, и он бы пропал. А так, как был он бывший кавалерист и почти герой, определился он в город, в пединститут, где и встретился с моей бабушкой.
no subject
Ну, тут наши перешли в наступление: артподготовка бахает (этот городишко переходил из рук в руки раз пять, много там такого было). Бежали немцы, оставили дедушку и других в запертом сарае, а вокруг рвутся снаряды, девочка кричит от страха. Кое-как отец ее уговорил подойти к сараю и открыть щеколду. Почти час она работала, но открыла. Только вышли, отошли - снаряд попал в сарай, разнесло вдребезги. А потом наши в город вошли.
Собрали наши эту команду, расстреляли каждого второго, включая отца этой девочки, а дедушке повезло: в штрафбат его отправили, смывать позор кровью. Сзади СМЕРШ с пулематами, а впереди дедушка в атаку идет. В первый раз сходил - выжил, второй раз сходил - попал ему осколок в голову. Смыл он кровью свои преступления, но три года не вставал, и до смерти падучей болел. Инвалид войны.
no subject
Постепенно он старился, и все вокруг как-то незаметно стали его бывшими учениками, и наверно не было никого на железнодорожной ветке, кто бы его не знал. Я редко видел более счастливого человека, чем дедушка, когда он проходил мимо станционных лип, покрашенных мелом, по пути в свою школу, и все встречные махали ему руками. Много ли человеку надо?
no subject
И вот сидит он, железяку драит, а на ней постепенно рисунок появляется, четче, четче - буква N с короной и ветками вокруг. Дедушка не даром историю преподавал, он сразу смекнул, что нашел. Пистолетик Наполеоновский, мастера Грибоваля! Самого Императора Буонапарте. Он его обронил в снег из плаща, когда французов Генерал Мороз погнал. Потом пистолетик пометом там занесло, в землю запахало, а дедушка миноискателем его нашел. Поехал дедушка в Москву, в Ленинскую Библиотеку, посмотрел, что в исторических книгах написано. А там написано - Наполеон через Оршу прошел, к югу. Хитер был император: всех обманул, все ему поверили, а сам в обход, посевернее, чтоб не поймали его. Тут дедушка понял, что ему лучше так сказать: он этот пистолет под Оршей нашел; и ему спокойнее, и историю переписывать не надо. И закопали они пистолет в другом месте, а потом нашли и отвезли на Запорожце в музей. А тут Брежнев с Жискар д’Эстеном встречаются, целуются они, и вот французу подарок. Сразу разрядка пошла. Все газеты про дедушку писали, как он пистолетик Наполеона нашел и миру во всем мире помог. А Гудок, станционная газета, целый разворот ему посвятила. Дедушке за находку орден дали. Спасибо от Советской власти, помог. Дедушку прям трясло от того ордена, он его сразу в нужник выкинул, и Ливия не читал больше, потому что, говорил он, туфта эта ваша история и втирание очков. Вышел он на пенсию и каждым летом в село ездил и искал настоящий клад, всамделишный, прадедушкин; уже один ездил - потеряли зятья надежду. Но не было дедушке удачи, нигде клада не нашлось.
no subject
А потом было вот что: перестройка. Сто двадцать лет простоял дом, который построил прадедушка, и крыша стала подтекать. Жила в том доме какая-то далекая родня; дедушка их за своих-то едва считал, - так, седьмая вода на киселе. Стали менять бревна, одно треснуло, внутри выемка, а в ней - те самые червонцы золотые с орлами и самодержцем в профиль. Прадедушка сказал, что он их закопал в землю, жила такая, а сам в доме спрятал, в венец. Деньги прямо над головой у них у всех были, а они от трудодня до зарплаты горбились. Родня за серде схватилась, да поздно. Рабочие там были, все видели, стукнут же. Надо прадедушкин клад, настоящее золото, государству отдавать. Хорошо дедушка срамотища этого не видел. Государство им 25% назад дало в награду, рублями новенькими, 1989-го года, которыми потом можно было стены обклеивать.
Били прадедушку до смерти, и держался он, и мучился, и надеялся, что его детям клад достанется, а все равно он достался Советской власти. А как достался ей этот клад, подавилась она этими деньгами. Светлая тебе память, дедушка.
no subject
На мой взгляд, вывод немножко другой. Вывод - что во время немецкой оккупации 10% населения Польши сгорело в печах, потому что они были евреи. У них не осталось потомков, которые могли бы принять участие в голосовании, потому что дети тоже сгорели в печах. Во время советской оккупации (ещё первой, в 1939м) провели классовые чистки среди населения с массовыми расстрелами, но как и в России в 1937м, у этих людей остались дети. И ещё многим жителям Польши - создали разного рода проблемы и сложности (в послевоенный период). И вот теперь нынешние поколения "вспоминают" дни оккупаций: где-то лично, где-то через семейные истории, и потом голосуют, основываясь на этих воспоминаниях. Но голосуют только живые. Мёртвые - молчат. Как молчат и неродившиеся.
http://komelsky.livejournal.com/235973.html
no subject
- Я считаю высшим достижением НТР радиоприемник. Потому, что его легко выключить. - сказал академик Борис Греков, который изучал древнюю Русь.
http://germiones-muzh.livejournal.com/1275528.html
no subject
-- а это полгода. Они тут часто пролетают.
http://busconductor.livejournal.com/383851.html
no subject
Молодой НР в шоке: - Что ты делаешь?!
Опытный отвечает: - А зачем нам неудачники?
http://redice6.livejournal.com/56864.html
Крокодил больше зеленый, чем длинный.
Потому что он длинный только в длину, а зеленый - еще и в ширину.
http://redice6.livejournal.com/55072.html
no subject
http://olnud.livejournal.com/162696.html
no subject
"И ты, Вася, прав; и ты, Коля, прав" не работает. Если прав Вася (17-й и 18-й век), нас ждет одна дорога; если прав Коля (20-й век) - совсем другая. Я полвека отмаршировал по этой дороге и туда идти не хочу. Насмотрелся. Я хочу туда, к ним, на другую дорогу, которая неизвестно куда ведет, но хотя бы не назад в болото.
http://shkrobius.livejournal.com/478261.html
no subject
http://germiones-muzh.livejournal.com/1280733.html
no subject
http://andronic.livejournal.com/677004.html
2014-06-01 09:21:00
Какие именно странности? Необоснованный ничем не то, что упадок духа, но что-то вроде того, будто не давит и не гложет, а смывает, размазывает. Все в общем нормально, никаких особых сбивающих факторов, само зрение не упало, но будто попадаешь в туман, в котором теряешься. Где могут быть всякие отзвуки, ноты какие-то зудящие на засыпании: опять этот звон…слышишь?... У кого как. У кого – голоса.
Ладно, со мной такого еще не бывало, но вокруг все это было. Только вот частотность зашкаливает.
http://windeyes.livejournal.com/120150.html
no subject
Ну а лично для меня проблема не в аппарате мужского постижения мира, а в том, что вышеописанный женский тип вполне себе встречается в церковно-приходской среде. Хотя по идее должен отсутствовать там. Ну, там много чего должно отсутствовать «по идее», или наоборот – присутствовать. И это, конечно, показывает качество этой среды, в которой никому нет дела до того, кто ты на самом деле. Берут всех, накладывают преимущественно ритуальные ограничения, во вторую очередь деньгами интересуются. А дальше? А дальше у каждого своя жизнь – у кого как сложится. Всё то же советское атомизированное общество, плюс ладан и иконы. И никому никакого дела. Такие дела.
http://wasunchik.livejournal.com/187365.html