![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
теряет весь свой смолистый аромат
Слышал мнение, что результат работы "не должен пахнуть потом"...
А про потерю аромата... великий писатель забыл скромно добавить "для меня"... так мне кажется.
"Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака[135]. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам, — Куприн в разговоре с Иваном Алексеевичем однажды заметил, что у того «в каждой строке виден пот»[139]. По воспоминаниям сотрудника парижского журнала «Современные записки» Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина до «болезненной щепетильности»; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую. Своё желание немедленно внести последнюю правку писатель объяснял так: «Толстой потребовал от „Северного вестника“ сто корректур „Хозяина и работника“… А я прошу только две!»[140]. Реформу русской орфографии, при которой из алфавита исчезли ять и ерик, Иван Алексеевич встретил весьма негативно, — он утверждал, что «„лес“ без „яти“ теряет весь свой смолистый аромат»[141].
А про потерю аромата... великий писатель забыл скромно добавить "для меня"... так мне кажется.
"Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака[135]. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам, — Куприн в разговоре с Иваном Алексеевичем однажды заметил, что у того «в каждой строке виден пот»[139]. По воспоминаниям сотрудника парижского журнала «Современные записки» Марка Вишняка, отношение к построению фразы в тексте порой доходило у Бунина до «болезненной щепетильности»; в издательства, с которыми он сотрудничал, перед сдачей рукописи в печать поступали его срочные телеграммы с просьбами поменять слово или переставить запятую. Своё желание немедленно внести последнюю правку писатель объяснял так: «Толстой потребовал от „Северного вестника“ сто корректур „Хозяина и работника“… А я прошу только две!»[140]. Реформу русской орфографии, при которой из алфавита исчезли ять и ерик, Иван Алексеевич встретил весьма негативно, — он утверждал, что «„лес“ без „яти“ теряет весь свой смолистый аромат»[141].
no subject
дважды два может иногда
1951