arbeka | рожденных чистокровной сучкой

рожденных чистокровной сучкой

"Щенок весь состоял из теплой шкурки и холодного носа. Всего в помете было семь скулящих щенков-увальней, рожденных чистокровной сучкой английского пойнтера. Она жила (в то время, во всяком случае) в шанхайском собачьем питомнике вместе с домашними собаками и невостребованными щенками из охваченного суетой британского сеттльмента в китайском городе. Стоял февраль 1936 года.
.......................
В Шанхае проживало пять тысяч британцев, и казалось, что у каждого из них была собака, которую они могли назвать своей. Предпочтение отдавали породам, приносившим большие пометы, что объясняло множество пойнтеров в городе.
......................
Одна из щенков-девочек (ее шкурка сияла белизной и была покрыта пятнами густого печеночного цвета, которые, переходя на ушки, голову и мордочку, становились коричневыми), постоянно слонялась по периметру...

https://e-libra.ru/read/489823-smerti-vopreki.html

Flat | Top-Level Comments Only

Для собак обнюхивать мир – в общем, то же самое, что для людей смотреть по сторонам, и путешествие по улицам старого Шанхая было праздником для собачьего обоняния. Дым очагов на первых этажах зданий. Сажа из многочисленных заводских труб, стоявших на окраинах города. Гарь сгоревшего топлива, масла, на котором готовили еду, и нефти, сжигаемой для отопления, горящая резина, угольки…

В течение какого-то времени, возможно трех месяцев (точно неизвестно), Су подкармливал собаку и пускал ее в лавку, где она могла спокойно провести ночь и спрятаться от ночных хищников, искавших пропитание. В их числе были и многие жители Шанхая. Китайская пословица, рожденная долгой, печальной историей голода, гласит: «Если спину чего-то греет солнце, это можно есть».

Одним холодным вечером в феврале 1970 года группа британских моряков собралась на встречу в городе военно-морской славы Портсмуте, Англия. Все они в 30-х годах XX века служили в Китае, на канонерках, охранявших интересы британской короны на реке Янцзы. Когда собравшиеся ударились в воспоминания, они начали непрерывно говорить не о приключениях в открытом море или об особенно веселых увольнениях на берег, а о собаке, бывшей талисманом их корабля.

Изрядно выпив, моряки решили узнать больше о жизни собаки, о том, что с нею стало после службы на канонерках. Так как собаки не пишут мемуары, моряки решили: самое меньшее, что они могут сделать, это написать воспоминания за нее. Талисман, пойнтер Джуди, произвела на моряков столь сильное впечатление, что, даже протрезвев, они начали энергично реализовывать свой проект.

Так некоторые из них стали искать дополнительную информацию о жизни Джуди. Они говорили со старыми товарищами, служившими вместе с ней, писали письма, рылись в архивах. Когда моряки закончили свою работу, они передали свои находки редактору Эдвину Варли. Варли обобщил собранные материалы в маленькой книжке, озаглавленной The Judy Story («История Джуди») и изданной в Англии в 1972 году.

Благодаря этим людям – Джорджу Уайту, Уильяму Уилсону, Лесу Сирлу и Вику Оливеру – история приключений и необычайной жизни Джуди на войне и в мирное время увидела свет. И именно благодаря этим морякам стала возможной и книга, которую вы держите в руках.

На протяжении всей истории Китай не раз сталкивался с голодом. Голод 1928–1930 годов, вызванный жестокой засухой на севере, свел в могилу, по имеющимся оценкам, три миллиона человек. В 1936 году засуха снова стала причиной голода, охватившего весь Китай. Катастрофу усугубили чудовищные наводнения, вызванные пошедшими наконец дождями. По оценкам, за один тот страшный год погибло пять миллионов человек. В обоих случаях плохо скоординированные попытки помощи усугубили страдания, а не положили им конец. Трехлетний голод во время Великой культурной революции, продолжавшийся с 1958 по 1961 год, был даже более губительным. По разным оценкам, он уничтожил от 15 до 43 миллионов человек.

Поговорка «Если спину существа греет солнце, это можно есть» – южнокитайского или кантонского происхождения. Жители Северного Китая, скажем, Пекина, говорят о своих братьях с юга: «Кантонцы съедят все, что плавает, кроме подводной лодки, все, что летает, кроме самолета, и все, у чего есть ножки, кроме стола».

9. В Китае находилось двенадцать канонерских лодок класса Insect британского военно-морского флота. Помимо «Москита» в эту флотилию входили канонерские лодки «Тля», «Пчела», «Цикада», «Сверчок», «Хрущ», «Светлячок», «Божья коровка», «Богомол», «Ночная бабочка», «Скарабей» и «Тарантул».

По словам боцмана Чарльза Джеффри, капитан-лейтенант Уолдгрейв вышел вперед. «Как вам известно, – начал Уолдгрейв, – комитет столовой недавно проголосовал за то, чтобы мы взяли на корабль питомца. Я изучил представленные командой очень интересные предложения, большую часть которых я оставил без внимания по причине их непрактичности или извращенности, и решил, что питомец нашего корабля должен соответствовать трем требованиям.

Поскольку мы нуждаемся в женском обществе, питомец должен быть женского пола. Это первое требование. Второе требование: она должна быть привлекательна. В-третьих, она должна отрабатывать свое содержание.

Начиная с этого момента группы, отправляющиеся на берег для охоты, больше не смогут возвращаться на борт всего лишь с одной подстреленной птицей и заявлять о том, что на самом деле они подстрелили двадцать три утки, но потеряли их в зарослях!»

В этот момент квартирмейстер вывел Джуди перед матросами. Собака была на поводке и, по воспоминаниям большинства участвовавших в той встрече, казалась слегка испуганной. Но когда в ее честь раздалось мощное «Ура!», она расплылась в улыбке, вывалила язык наружу, показала зубы и энергично завиляла хвостом. В последующие годы улыбка Джуди станет на «Моските» привычным зрелищем.

«Представляю вам ее, джентльмены, – сказал Уолдгрейв. – Встречайте первую леди канонерских лодок – Джуди из Королевского ВМФ».

Пойнтеры – охотничьи собаки, известные как «подружейные»[15]. Английский вариант породы происходит от испанских пойнтеров, собак, полученных в результате скрещивания гончих и спаниелей. Пойнтер выведен специально для того, чтобы застывать и указывать взглядом на прячущуюся дичь (главным образом, птицу). Прежние охотничьи собаки должны были устремляться в заросли и поднимать птицу на крыло, но указание места, где находится дичь, позволяло охотнику проверить оружие и приготовиться, прежде чем собака устремится в заросли, чтобы заставить взлететь бедную куропатку или утку. Естественно, охотники, использующие пойнтеров, видели, что их шансы на успех резко возрастали. В результате возрастали и их шансы на хороший обед. Дружелюбие и явный ум пойнтеров делали их прекрасными спутниками и охотниками.

Впрочем, как охотничья собака Джуди была несостоятельна. Пойнтеры рано взрослеют, и первые переживания Джуди прошли не рядом с охотником, который научил бы ее находить дичь и указывать место, где она прячется, а на улицах Шанхая, где она в одиночестве постоянно искала еду, чтобы выжить. Вестовой старшего офицера, китаец, заметил этот инстинкт, когда Джуди еще только поселилась на борту «Москита». Он сообщил офицерам, что собака замирала в правильной стойке, только учуяв запах готовящейся на камбузе еды. Тогда Джуди настораживалась и вся обращалась во внимание.

3. Концепцию umwelt (окружающего мира, среды обитания животного) разработал Якоб Икскюль, но в научный и общий оборот ее ввел Томас Себеок, профессор семиотики из Университета штата Индиана. Себеок увидел, что работа Икскюля касается «биологических основ изучения коммуникаций и значения человеческого существа», не говоря уже о других животных. Вопрос о том, присущ ли umwelt собакам, подробно рассмотрен Дженифер Арнольд в книге Through a Dog’s Eyes («Мир глазами собаки»).

Один американский офицер описал неравенство, царившее на борту американской канонерки «Элкано»: «Капитанская каюта была вполне просторной для такого маленького корабля… и из-за обводов корпуса судна имела форму конца ванны. Капитан пользовался такими удобствами, как ванна и гальюн со смывом, но младшие офицеры довольствовались установленным на палубе стальным отсеком, настолько маленьким, что в него трудно было втиснуться. В этом отсеке был душ и архаичные санитарные средства».

Эти коробки, в которых туалет совмещался с душем, были стандартными для канонерок, под каким бы флагом они ни плавали. Кабинки находились на корме кораблей: отходы просто сбрасывали в реку. Некая леди, посетившая одну из британских канонерок, спросила о предназначении такой кабинки, и офицер ответил: «Мадам, там мы работаем с секретными документами».

Служба в Китае имела одну необычную особенность: ежедневно на борт канонерки доставляли пиво, и каждый получал свою порцию. Вскоре обнаружилось, что Джуди знает в пиве толк, поэтому Куперу пришлось заботиться и о ее трезвости.

Оливер, все еще удерживавший румпель между ног, просемафорил на «Москит»: «Крещение Джуди свершилось».

Когда спасательная моторка вернулась на канонерку, Угл отправился в душ, а перемазанной грязью Джуди велели пройти дезинфекцию. Мыл Джуди Джеффри, который отметил, что собака «поначалу была испугана и тряслась, но я поговорил с нею и мы вместе прогулялись по кораблю. Ту ночь она провела рядом с моей койкой, и на следующий день все было хорошо».

В журнал канонерки это купание в Янцзы было занесено как происшествие «Человек за бортом и отправка спасательной лодки», хотя на самом деле за бортом оказалась собака. Так Джуди получила ценный урок. Отныне она держалась в стороне от края палубы и отказывалась подходить к леерам в то время, когда канонерка была вдали от берега. Даже спускаясь на берег по трапу, Джуди, по словам пораженного Оливера, была «настороже»: «уши собаки стояли торчком, и все в ней было готово к действию». Одного падения в опасную реку оказалось достаточно, для того чтобы научить Джуди осторожности. Повторять урок собака не хотела.

Немецкий биолог Якоб фон Юкскюль ввел в оборот термин umwelt (умвельт, восприятие окружающей среды животными)[3] для описания мира животных и того, как животное воспринимает все вокруг. С позиций умвельта Джуди (или с ее точки зрения), сильный запах, который издавали «плавучие туалеты», не был плохим или чем-то таким, чего следовало избегать. На самом деле, для собак фекалии и моча – мощные источники сигналов, много сообщающих о созданиях, которые оставили эти отходы. Джуди, несомненно, была ошеломлена такими грудами посланий, и весь этот переполох просто демонстрировал, как трудно ей обработать такое множество информации или как она взбудоражена. Но для команды «Москита» ее лай был сигналом к тому, чтобы отойти подальше от вонючих лодок. Это, конечно же, разочаровывало Джуди, но, по мнению команды, делало ее бесценной.

Я́коб Иога́нн Икскю́ль (нем. Jakob Johann von Uexküll, 26 августа (7 сентября) 1864, Кеблас (эст.)русск., Эстляндская губерния — 25 июля 1944, о. Капри) — биолог, зоопсихолог и философ, один из основателей зоосемиотики и биосемиотики.

Окончил Дерптский университет в 1889 г. Работал в физиологическом институте в Гейдельберге (Германия) и на зоологической станции в Неаполе. С 1925 профессор Гамбургского университета, при котором создал Институт по изучению отношений животных со средой (Institut für Umweltforschung). Исследовал двигательные системы животных (главным образом беспозвоночных), физиологию мышечного сокращения и нервного возбуждения, а также другие вопросы сравнительной физиологии; автор концепции умвельта (Umwelt) и теории функционального круга (Funktionskreis). Его работы внесли существенный вклад в развитие представлений о единстве организма и среды. Учение Икскюля об окружающем животного мире послужило одной из теоретических основ этологии.

Сын — Туре фон Икскюль, крупнейший представитель психосоматики и биосемиотики.

Early life

The son of Baron Alexander von Uexküll and Sophie von Hahn, Jakob von Uexküll was born in the Keblas estate, Sankt Michaelis, Governorate of Estonia.[7] His aristocratic family lost most of their fortune by expropriation during the Russian Revolution. Needing to support himself, Uexküll took a job as professor at the University of Hamburg where he founded the Institut für Umweltforschung.[3]

Family
His sons were the physician Thure von Uexküll and journalist Gösta von Uexküll. His daughter was Sophie Luise Damajanti von Uexküll ('Dana'). His grandson is the writer Jakob von Uexkull.

Familie
Im Jahr 1903 heiratete Uexküll in Schwerinsburg (heute Ortsteil von Ducherow) Gudrun Gräfin von Schwerin (1878–1969), die 1930 Axel Munthes Das Buch von San Michele ins Deutsche übersetzte. Das Paar hatte eine Tochter und zwei Söhne: Thure von Uexküll (1908–2004), einer der wichtigsten psychosomatischen Mediziner, und den späteren Journalisten Gösta von Uexküll. Der Stifter des Right Livelihood Award, Jakob von Uexküll (* 1944), ist ein Enkel von Jakob Johann und Gudrun von Uexküll.

Около трех часов ночи, когда команда спала глубоким сном, Джуди выскочила из своего ящика, стоявшего на носу канонерки, и начала яростно лаять на кого-то в ночи. Вахтенный, не задумываясь, включил мощный прожектор «Москита», который осветил пару джонок, приближавшихся к канонерке по течению.

То были речные пираты, использовавшие свой излюбленный метод нападения. Две джонки, связанные крепким канатом, обходили канонерку с двух сторон. Когда пираты оказывались по обе стороны от корабля, канат цеплялся за корму, и джонки круто разворачивались. Пираты высаживались на палубу корабля, убивали или лишали возможности оказывать сопротивление членов команды и грабили захваченное судно.

Однако на этот раз фактор внезапности был утрачен благодаря Джуди. Вахтенный выстрелил из пистолета, и этот выстрел поднял с коек полуодетых членов команды, которые высыпали на палубу с огнестрельным оружием на изготовку, тогда как некоторые моряки бросились к орудиям. Когда вожаки пиратских судов прыгнули на палубу «Москита», каждый на один из бортов, их быстро скрутили и спихнули в реку. Уолдгрейв приказал дать длинную предупредительную очередь из пулеметов, а канаты, связывавшие пиратские джонки, были перерублены. Тем временем Джуди продолжала яростно лаять и скалить зубы на ближайшую джонку. Пираты отказались от нападения и ушли во мрак, надеясь на то, что в следующий раз им попадется менее готовая к отпору добыча.

Умение Джуди указывать дичь определенно оставляло желать много лучшего. И все же к этому моменту морякам канонерки было ясно, что у их талисмана есть некие особые качества. «Такое ощущение, будто у нее по мере вросления развивается человеческий разум, – писал Джеффри в своем дневнике. – Кажется, что она понимает каждое слово. Когда она пачкается, она приходит ко мне и опускает голову. Если я называю ее плохой собакой, она складывает уши и ухмыляется. А если я называю ее грязной сучкой, она начинает хныкать и ложится у мои

ног. Тогда я треплю ее по голове. И она понимает, что все прощено и забыто. Славная собака».

Неожиданно Джуди, находившаяся на мостике, начала яростно лаять. Матросы испугались, что адмирал станет к ним строже из-за поднятого Джуди шума, и стали требовать, чтобы собака замолчала. Но Джуди продолжала лаять все громче и на что-то указывать, будто на затаившуюся в зарослях дичь. Некоторые задались вопросом, не приближаются ли к канонерке «плавучие туалеты».

Офицеры посмотрели в небо, на которое указывал нос Джуди, и там впервые увидели очертания самолета. Когда самолет приблизился, офицеры разглядели опознавательные знаки ВВС Японии. Разведывательный самолет снизился, пролетел над кормой, снова набрал высоту и улетел, растворившись в дали.

Только тогда Джуди перестала лаять.

В Англии в то время радар только разрабатывали в условиях крайней секретности, но на канонерке было скромное животное-талисман, которое могло заменить сложную технику за малую долю средств, выделяемых английским ученым. «Поразительно, – сказал адмирал Литтл. – Вероятно, дело в звуковой вибрации. Возможно, придут времена, когда нам всем понадобятся Джуди на мостике»

Догадка о том, что Джуди на борту «Москита» улавливала вибрации двигателей самолетов, необязательно верна. Собаки, как и большинство животных, действительно лучше, чем люди, приспособлены к восприятию колебаний. Например, собакам часто приписывают способность чувствовать тектонические колебания земной коры до того, как их начинают ощущать люди. Но вибрации воздуха имеют другую частоту. Возможно, что Джуди улавливала рев двигателя самолета на гораздо большем расстоянии, чем это способно сделать ухо человека. Собака может воспринимать звуки гораздо более высокой частоты, чем человек. Отсюда и команды, которые отдают охотничьим собакам свистом. Джуди могла просто слышать звук приближающегося самолета раньше команды «Москита».

Поскольку британцы обычно держали на борту канонерки алкоголь (как и другие европейцы, на кораблях которых были запасы вина), они вели себя куда спокойней, чем американцы, которые, как только оказывались в городе, были готовы устроить вакханалию. Для янки (или, как они сами себя называли, «речных крыс») увольнительная на берег обычно означала абсолютную свободу, потасовки и эпические кутежи, которые заканчивались возвращением на корабли без гроша в кармане за несколько секунд до подъема якоря.

Вспоминает офицер, служивший на американской канонерке: «После долгой, темной, дождливой зимы, когда любой сходивший на берег утопал в грязи по колено, каждый матрос получал сумму, равную, по меньшей мере, половине ведра серебряных долларов, и горел желанием так или иначе потратить эти деньги». Грязные забегаловки и «клубы для джентльменов» на Набережной всегда предлагали «речным крысам» варианты вложения этих денег. Как сказал один из американских матросов, «большая часть уходила на бухло и баб. Остальные я растратил глупо».

В июле 1937 года произошло столкновение японских и китайских войск на мосту Марко Поло, через который проходила дорога из Пекина на маньчжуро-китайскую границу[1]. Столкновение было небольшим, но оно дало японскому императору повод потребовать, чтобы Китай ушел из этого района (многие историки считают, что инцидент был спровоцирован японцами, для того чтобы начать войну). Когда китайцы отказались создать буферную зону на своей территории, Япония подвергла бомбардировке несколько городов и ввела войска на территорию Китая.

Английский писатель Чарльз Ишервуд отметил, что пули и снаряды, летевшие на севере, ничего не изменили в Шанхае.

«Усталые или похотливые бизнесмены найдут здесь все для удовлетворения своих желаний. Тут можно купить электробритву или французский обед – или хорошо скроенный костюм. Можно танцевать в ресторане Tower на крыше Cathay Hotel и болтать с управляющим Фредди Кауфманом об европейской аристократии или о Берлине, каким он был до Гитлера. Можно ходить на скачки, баскетбольные матчи, футбольные матчи. Можно смотреть самые последние американские фильмы. Если нужны девушки (или мальчики), можно позволить себе и это, по самым разным ценам, в банях и борделях. Если нужен опиум, можно покурить его в лучшем обществе, и опиум вам подадут на подносе, как пятичасовой чай. Если вы наконец раскаетесь в ваших грехах, в городе есть церкви и молитвенные дома всех конфессий».

США срочно ввели в Шанхай 6-й полк морской пехоты для охраны американского сеттльмента, и тысячи европейцев покинули город. В конце концов Чан Кайши был вынужден перевести свое правительство на запад от Янцзы, и японцы оставили у себя за спиной Шанхай, при обороне которого погибло 200 тысяч китайских солдат (и почти сто тысяч гражданских лиц).

С расположенной неподалеку тогдашней столицей Китая, Нанкином, обошлись еще хуже. Знаменитая «нанкинская резня» была актом бесчеловечной жестокости. «Тотальное разграбление, изнасилования женщин, убийства гражданских лиц, изгнание китайцев из домов, массовые казни военнопленных и калеченье трудоспособных людей превратили Нанкин в город ужаса», – писал Фрэнк Тиллман Дардин в New York Times непосредственно перед тем, как покинуть горящий город. Другим репортером, остававшимся в Нанкине до последней возможности, был К. Йетс Макдэниел из агентства Associated Press. «Мое последнее воспоминание о Нанкине таково: мертвые китайцы, мертвые китайцы, мертвые китайцы», – писал Макдэниел[3].

Команды «Паная» и «Москита» хорошо ладили и вместе отправлялись на дружеские попойки в барах маленьких прибрежных деревушек. Хорошо выпив, моряки кое-как добирались до своих кораблей. «Тэнки» Купер был почти на середине трапа, когда заметил, что Джуди нет.

Он спросил всех моряков, бывших на берегу в увольнительной, видели ли они Джуди после того, как ушли из питейного заведения. Потом опросил тех, кто оставался на канонерке. Потом послал радиограмму на «Панай» и спросил американцев о собаке, которая уже завоевала симпатии янки. Ответ американцев гласил: «Никаких признаков собаки. Сожалеем».

В нарушение правил Купер снова сошел на берег и обыскал местность, но поиски ничего не дали. В ту ночь «Тэнки» не мог спать. Он все еще был расстроен, когда на следующий день сельский осведомитель сообщил ему о том, что собаку все-таки держат взаперти на «Панае».

Поздней ночью Купер и другой матрос взяли сайпан и подошли к борту «Паная». Проявив ловкость лучших пиратов, они незамеченными проскользнули на борт американской канонерки. Спустя несколько минут они вернулись с тяжелым грузом на сайпан и тихо отплыли обратно на «Москит».

На следующий день на «Моските» был получен сигнал с «Паная»: «Ночью корабль посетили пираты. Украден корабельный колокол».

Ответ был быстрым. «Нас тоже ограбили, украв у нас Джуди. Обменяем один корабельный колокол, принадлежащий американскому кораблю «Панай», на собаку по кличке Дж

ди, являющуюся собственностью офицеров и команды британского военного корабля «Москит».

В течение часа произошел обмен.

Три японских бомбардировщика и девять истребителей сбросили бомбы и обстреляли четверку американских судов. Все четыре судна были потоплены. Три члена команды «Паная» погибли, еще 43 члена команды и пятеро гражданских лиц, эвакуированных кораблем, были ранены. Кинооператоры засняли драматическую сцену атаки, а после того как они покинули корабль и доплыли до берега, сняли еще и момент, когда «Панай» ушел под воду. Еще несколько недель после этого налета остовы судов горели – эти костры были видны с обоих берегов великой реки.

Последовали взаимные обвинения и переговоры. Японцы признали ответственность, но утверждали, что налет был непреднамеренным (в тот же день два британских торговых судна и две британские канонерки оказались обстреляны, и это сделало заявления японцев о том, что акты агрессии были не их рук делом, крайне подозрительными). США получили компенсацию в размере 2 миллионов долларов (в современных ценах это равно 33,5 миллиона долларов), но деньги не слишком охладили напряженность американо-японских отношений. В тот день между Японией и Америкой по-настоящему начались боевые действия.

Но ближе всего Джуди были четверо членов команды «Москита»: старший мичман Джеффри, который выбрал ее в шанхайском собачьем питомнике, Билл Уильямс, который заботился о ней, когда она переедала, мучилась с похмелья или проглатывала что-то несъедобное, Вик Оливер, который спас Джуди из реки, и «Тэнки» Купер, заботившийся о том, чтобы Джуди была сыта.

При уходе каждого из друзей Джуди грустила, но по-настоящему привязаться к человеку ей еще только предстояло. Она делила свои чувства между многими объектами, так, словно не хотела рисковать и полностью посвятить себя одному человеку.

Но тут в ее жизнь впервые вошла любовь. Или, по меньшей мере, животная страсть.

Его звали Поль. Положив передние лапы на леера, он провожал глазами каждое движение Джуди. Через несколько мгновений Джуди устремилась на нижнюю палубу, вызвав недоумение у команды «Москита». «Совсем как леди, – сказал Бонни, который, смеясь, кормил Джуди. – Даже не взглянула на него, просто появилась, показала себя, а потом исчезла».

Да, Поль находился на французской канонерке, но не был неотразимым ловеласом. Его способ ухаживания заключался в том, чтобы, едва завидев Джуди, шлепнуться задом на палубу, расставив лапы, и раззявить пасть. Потом он начинал галопировать туда-сюда, демонстрируя свои мужские достоинства собаке, в которую влюбился с первого взгляда. Джуди оставалась недоступной, иногда игнорировала влюбленного пойнтера, а иногда скалилась на него.

Однажды, когда французская и английская канонерки сошлись борт о борт для встречи офицеров, Поль воспользовался возможностью продемонстрировать свои спортивные качества. Он пробежался по канонерке, показывая мощные бока и вывалив язык на сторону. Поскольку палуба французской канонерки не была полностью ограждена леерами, а Поль не смог вовремя остановиться, он свалился

борта прямо в мутную реку. По счастью, до берега было недалеко, и группа крестьян зашла в воду, чтобы спасти Поля.

Джуди отбросила свою чопорность. Когда Поль упал в реку, она залаяла, заскулила и попыталась броситься в воду вслед за талисманом французской канонерки. Когда спасенного Поля доставили на борт «Москита», Джуди вылизала ему морду и обнюхала его.

Лед был сломан.

Остаток дня Джуди обследовала французскую канонерку, куда ее «пригласил» на особую экскурсию ухажер. Когда она вернулась на борт «Москита», несколько матросов, включая Бонифация, собрались вокруг нее и приказали собаке сесть. Годы спустя Бонифаций вспомнил речь, которую произнес в тот день.

«Мы считаем, что пришло время для серьезного разговора, – начал Бонни. – Мы, так сказать, – твои юридические опекуны и, естественно, хотим сделать все, что в наших силах, чтобы ты была счастлива. Но все должно быть организовано как следует, в соответствии с правилами и лучшими традициями ВМФ».

Джуди кивнула головой и лизнула ладонь Бонни.

«Поль – очень хороший пес, породистый, как и ты, и вы славно поиграли на «Франсисе Гарнье». Поэтому, с нашего разрешения, сегодня ты была помолвлена, а завтра выйдешь замуж!»

Матросы прокричали «Ура!». Джуди, казалось, поняла, что приближается что-то хорошее, и начала бегать кругами.

«Запомни, – продолжил Бонифаций, – твоего первого щенка назовут Бонни».

Каноне́рская ло́дка, каноне́рка, канло́дка (нем. Kanonenboot от итал. cannone «пушка») — класс небольших боевых кораблей с артиллерийским вооружением, предназначенных для боевых действий на реках, озёрах и в прибрежных морских районах, охраны гаваней.

Исторически в эпоху парусного флота канонерскими лодками называли крупные шлюпки или небольшие парусно-гребные суда с установленным на носу одним-тремя крупными орудиями. Впервые введены французами в XVII веке (1646), применялись при бомбардировке Дюнкерка, представляли собой 30-40-вёсельные шлюпки с двумя-тремя большими пушками.
Английская канонерская лодка в устье Евфрата, 1915 год.

В русском флоте канонерские лодки появились во время войны со Швецией 1788—1790 годов и составляли основу гребного флота. Этот класс судов оказался наиболее эффективным в парусно-гребном флоте. Русские канонерки имели 7—15 пар вёсел, вооружались фальконетами и имели от одного до трёх крупнокалиберных орудий[1].

Одна собака на канонерке – это хорошо, но одиннадцать собак – слишком много. Щенки сновали по кораблю на своих пухлых лапах, обгладывали чехлы и ремни оружия, паруса и все остальное, что не было металлическим. И оставляли лужи по всему кораблю.

Капитан Уолдгрейв принял неизбежное решение: щенков надо убрать с канонерки. Нескольких взяли матросы с «Франсиса Гарнье», выбрав лучших, поскольку не боялись увеличения численности собак на борту. Чиновники Бегового клуба Ханькоу, опасавшиеся, что наличие в клубе оружия привлечет нежелательное внимание японцев, обменяли имевшее у них полевое орудие и несколько снарядов к нему на другого щенка. Пару малышей взяли в консульство Великобритании, а еще одного забрали моряки американской канонерки «Гуам». Последнего щенка подарили шотландцу-инженеру, который работал на одном из речных судов и как-то раз помог экипажу «Москита» с особенно сложным ремонтом.

В последние месяцы 1938 года китайские ВВС уже всерьез угрожали господству японцев в небе над Янцзы. Китайские ВВС были пестрой группой самолетов, управляемых еще более пестрой группой пилотов. Среди летчиков были и китайцы, и американцы, и британцы, и русские. Китайскими ВВС командовал американец, Клер Ли Шеннолт, который впоследствии, когда начнется полномасштабная война, сыграет в ней важную роль как командир прославленных «Летающих тигров»[1].

Первый этап пути, до Гонконга, не был особо опасным, но для пойнтера, привыкшего к сравнительно спокойным речным условиям, океанское плавание стало пыткой. Морской болезни подвержены все млекопитающие, а не только люди, и большую часть времени Джуди тошнило. Команда пыталась помочь ей: Джуди не кормили и заставляли ее ежедневно делать «гимнастику», но собака пришла в себя только в последние 18 часов плавания и снова стала жизнерадостной собакой, какой обычно и была. «Она жрала как лошадь», – записал в судовом журнале рулевой[2].

Теперь моряки несли службу на очень важной базе британского ВМФ, и в первые недели пребывания в Сингапуре моряков с канонерок изводили необходимостью постоянно козырять и внезапными проверками. Форменные рубашки приходилось заправлять в брюки (и вообще носить), бриться надо было ежедневно, а корабль – постоянно содержать в безупречной чистоте. Перемены ощутила и Джуди. Хотя никто из старших офицеров не выражал неудовольствия тем, что Джуди была талисманом канонерки, ее перемещения по кораблю жестко ограничили, и она больше не могла совершенно безнаказанно бродить по всему кораблю или пьянствовать, не думая о завтрашнем похмелье.

Применение собак в боевых действиях восходит, вероятно, к VII веку до н. э., когда боевые псы Магнесии помогли отразить вторжение эфесян. Собак (сохранившаяся эпитафия сообщает, что одна из них носила кличку Летаргос) спускали для того, чтобы они завязали бой и расстроили ряды захватчиков, после чего следовала атака конницы[3]. Спустя два века персы использовали собак как орудие психологической войны, выводя в передовые ряды сотни псов, чтобы смутить своих противников-египтян, считавших собак богами. Собаки участвовали в битвах при Марафоне и в Фермопилах и служили в римских легионах по всей империи.

В апреле 1862 года в маленьком городке Шайло в штате Теннесси из поезда вышла одинокая леди. Когда миссис Луис Пфайфф последний раз получила письмо от мужа, ему предстояло вступить в Шайло, где Теннессийская армия под командованием Улисса Симпсона Гранта прорвала западной фланг Конфедерации. Под Шайло разыгралась одна из самых кровопролитных битв Гражданской войны, в результате которой северяне заняли город[8]. Но лейтенант Пфайфф из 3-го иллинойского пехотного полка пропал без вести. Поэтому его любимая села на поезд в Чикаго и приехала в Теннесси, чтобы на месте выяснить, что произошло.

Миссис Пфайфф осмотрела примерно двадцать тысяч убитых и раненых, но безрезультатно. Она собиралась было прекратить поиски и вернуться домой, когда увидела, что к ней подходит собачка мужа. Маленькая дворняжка была в бою вместе с хозяином и отвела миссис Пфайфф из городка на дальнее поле, к ничем не отмеченной могиле, в которой похоронили Луиса Пфайффа. Расспросив очевидцев, миссис Пфайфф узнала, что собака находилась при хозяине, когда его ранили, оставалась рядом с ним до его смерти, а потом двенадцать дней верно ходила на его могилу. Миссис Пфайфф увезла собаку в Чикаго.

Первая мировая война стала более губительной для собак (и людей) по сравнению с Гражданской. Пулеметы, отравляющие газы и боевые танки унесли жизнь большого числа животных, находившихся в траншеях. Собаки, участвовавшие в Первой мировой, были в основном двух пород (особенно с немецкой стороны). Доберман-пинчеров и немецких овчарок вывели в Германии и активно использовали в немецкой императорской армии. Доберманы и немецкие овчарки были умны и легко поддавались дрессировке, и эти качества сделали их отличными сторожами. Кроме того, темный окрас позволял им незаметно для противника пробираться по местности ночами. В обеих сражавшихся армиях использовали также терьеров, натасканных на уничтожение крыс. Эти собаки боролись с грызунами в траншеях. Но чаще собаки становились часовыми, разведчиками и курьерами, а также животными-талисманами. Только из питомника Баттерси в Лондоне примерно двадцать тысяч собак приняли в армию, где они служили курьерами во время боев на Западном фронте[9].

Бостонский терьер по кличке Сержант Стабби был одной из немногих собак, перевезенных американской армией через Атлантику. Поначалу Стабби попал в армию как талисман, но потом стал играть более важную роль. Стабби был бездомной собакой из Нью-Хейвена, штат Коннектикут. Там пес питался объедками, которые добывал в отбросах. Однажды ему довелось попасть на плац Йельского университета, где обучали солдат 26-й дивизии армии США перед отправкой на войну в Европу. Пехотинец по имени Джон Конрой подобрал его, дал ему кличку Стабби за его обрубленный хвост и сделал пса талисманом части. Конрой полюбил Стабби так сильно, что когда настало время отправляться в Европу, не смог оставить его в США (это обычный сценарий отношений между солдатами и собаками). Итак, Конрой тайно пронес терьера на транспорт, и вскоре Стабби с перепачканным грязью носом носился по траншеям во Франции.

В битве при Сешепре, ставшей первым кровопролитным сражением для американской армии, Стабби ранило шрапнелью. Выздоровев, пес продолжал сражаться до конца войны. Вместе с 26-й дивизией янки он побывал в знаменитых сражениях при Сен-Мишеле, на Марне и при Шато-Тьерри. Ужасы войны не обошли собаку стороной: пес был отравлен газами, еще раз ранен и даже схватил немецкого шпиона, занимавшегося картографированием американских окопов в Аргонском лесу. После войны Стабби получил много наград и похвал, в том числе золотую медаль Общества гуманитарного образования. Драчливый маленький терьер по возвращении в Америку стал знаменитостью: он возглавлял множество парадов, его принимали три разных президента США (Вильсон, Кулидж и Гардинг), он получил пожизненное содержание от Ассоциации молодых христиан и жил в пятизвездных отелях.

Когда самый известный боевой пес США умер в 1926 году, газета New York Times сочла возможным опубликовать некролог.

Во время Перл-Харбора ездовые собаки были единственными собаками на службе в армии США. Но это положение быстро изменилось, когда потребовались сторожевые псы для охраны объектов, неожиданно ставших уязвимыми, таких, как заводы и арсеналы, особенно расположенные на побережье. Вскоре после начала войны в Тихом океане была учреждена Программа боевых псов, которая должна была дать тысячи собак для службы за пределами США. Британцы сообщали о том, что в Северной Африке их собак часто пугали и сбивали с толку артиллерийский огонь и бомбардировки. Поэтому дрессировщики первым делом стремились отключить у собак чувствительность к страшному шуму, стоящему на современном поле боя.

Специальное обучение приносило плоды, и многие собаки отправились на подвиги под огнем неприятеля. Чипс (метис, среди предков которого были хаски, колли и немецкие овчарки) вошел в единственное на тот момент подразделение боевых собак, отправленное вместе с американскими войсками за океан. Одной из первых обязанностей этого пса было несение сторожевой службы у помещений, где проходила встреча, на которой в 1943 году президент Рузвельт и премьер-министр Черчилль обсуждали вопросы стратегии. Затем Чипс из Африки отправился в Италию, а оттуда – во Францию и Германию. И во всех этих странах Чипс участвовал в боях.

В 1943 году в Сицилии Чипс обнаружил вражеский дот (бетонную огневую точку, из которой можно было отражать атаки пехоты), оторвался от проводника и напал на пулеметчиков, засевших в доте. Чипс взял в плен одного вражеского солдата, а потом заставил сдаться и всех четверых военнослужащих из гарнизона дота.

В признание его заслуг командование сил Европейского театра военных действий наградило Чипса орденами «Серебряная звезда» и «Пурпурное сердце», а сослуживцы в неофициальном порядке одарили пса Лентой участника боев на театре военных действий – с наконечником стрелы за высадку под огнем неприятеля и боевыми звездами (по одной за каждую из восьми кампаний, в которых участвовал Чипс). Впрочем, не все оценили его храбрость. После войны в Пентагоне решили, что награждение собак «противоречит политике армии», и Чипса лишили наград. Возможно, это объясняет поведение Чипса, который тяпнул генерала Эйзенхауэра при встрече.

Подобно многим морякам всех времен Синбад наслаждался временем, которое проводил на берегу. Этот пес был своего рода пьяницей. Он любил приползти в бар за виски и пивом, причем его обычно обслуживали раньше, чем его товарищей. Синбад редко гулял с офицерами, предпочитая общество матросов, обожавших маленького песика, который проводил ночи, свернувшись клубком у матросов на коленях. Хотя Синбад крепко напивался во время ночных увольнительных, на следующее утро корабельный врач давал ему, как и другим мучившимся похмельем матросам, аспирин – и пес был готов к выполнению обычных обязанностей.

Команда стала покидать «Рипалс». Восемнадцатилетний мичман австралиец Питер Джиллис прыгнул с вершины башни управления зенитным огнем, с высоты около 50 метров, в кипящую воду и отплыл от тонувшего корабля. Другой моряк не рассчитал наклон палубы и рухнул на нее, переломав себе все кости, а потом «свалился в море как мешок сырого цемента». Третий прыгнул прямо в трубу крейсера и сгорел заживо.

Если ситуация в воздухе и на море была плохой, то на суше она становилась катастрофической. Сопротивление британцев (и частей из Австралии, Новой Зеландии, Индии и Малайи) японцы быстро подавили. Генерал-лейтенант Томоюки Ямасита, как и его коллега из японского ВМФ адмирал Исороку Ямамото, спланировавший удар по Перл-Харбору, питал сомнения относительно войны, в которую вступила Япония, но когда его принудили к исполнению долга, он оказался хитрым, блестящим командиром. Ямасита разработал план, который стал тихоокеанским эквивалентом более известного немецкого блицкрига во Франции и Нидерландах. Используя велосипеды для переброски вооружения и солдат через густые джунгли и легкие танки для подавления очагов сопротивления, 25-я армия Ямаситы (вместе с тремя другими мощными оперативными группами) разгромила самодовольный британский гарнизон, уступавший японцам по численности. При этом за шесть недель молниеносной войны японцы убили и взяли в плен около 50 тысяч человек.

Это стало успехом, который принес Ямасите памятное прозвище «Малайский Тигр».

У японцев была, возможно, выдающаяся стратегия, но им на руку сыграли слабость, чрезмерная самоуверенность и плохое планирование британцев. К японской угрозе относились так пренебрежительно, что ни один из солдат Британского Содружества никогда не проходил подготовки к боевым действиям в джунглях. Вместо такой подготовки вся оборона Сингапура опиралась на огромные артиллерийские орудия, которые защищали водные подступы к острову. Эти орудия были такими громадными, что занимали всю территорию острова Блаканг Мати. Оказалось, однако, что эти орудия направлены не в ту сторону. Японцы подошли к Сингапуру с суши, а не с моря. Возможность такого маневра, по-видимому, никому и никогда не приходила в голову. В довершение всего, тяжелые береговые орудия были пригодны только для стрельбы противокорабельными снарядами. Осколочных снарядов, остро необходимых для огня по японской пехоте, не было. Так что даже когда орудия наконец развернули, они оказались, по большей части, неэффективными, несмотря на то что вели непрерывный огонь по противнику.

Flat | Top-Level Comments Only

рожденных чистокровной сучкой

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

Jakob Johann von Uexküll

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

Остальные я растратил глупо

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

Kanonenboot

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject