arbeka | Ни, Дусык

Ни, Дусык

((Не удавшаяся гетера))
.............
"Я какой-то духовный пролетарий. Нет у меня потребности в родине, в семье, в быте... "
............

Л. Бердяева обращалась к мужу — «Ни», он называл ее «Дусык». Лидия Юдифовна занимала особое положение в семье, и создание такого, по-русски уютного, дома скорее всего заслуга ее сестры — Евгении. Л. Ю. Бердяева признавалась мужу: «Мне всегда был чужд и даже ненавистен всякий быт, а особенно семейственный. Я всегда чувствовала себя как бы вне его, над ним. И атмосфера семьи, связывающая, контролирующая, опекающая, хотя бы и любовно — мне неприятна. Я какой-то духовный пролетарий. Нет у меня потребности в родине, в семье, в быте... Я очень люблю и ценю души человеческие, отдельные, самые противоположные. Но все коллективное — не мое. Ты скажешь, а Церковь? В Церкви все преображается в Христе. Но вне Христа всякий коллектив есть рабство в большей или меньшей степени»
................
Нервная Лида

"Николай Александрович был заботливым и внимательным мужем. Евгения Рапп вспоминала: «Сестра была человеком очень нервным, у нее бывали обмороки на нервной почве, и Н<иколай> А<лександрович> относился к ней с трогательной заботой.

https://e-libra.ru/read/327696-professiya-zhena-filosofa-stihi-pis-ma-k-e-k-gercyk.html

Flat | Top-Level Comments Only

Вместе с мужем Лидия была ненадолго принята в кружок «друзей Гафиза» — избранного литературно-философского кружка (Вяч. Иванов, Л. Д. Зиновьева-Аннибал, М. Кузмин, К. Сомов, В. Нувель, С. Городецкий, С. Ауслендер), ставшего своего рода продолжением «ивановских сред». Но она, как писал Кузмин в своем дневнике, «вначале стесняла тайно Бердяева, потом начала стеснять даже совсем и слишком явно-

13//14

»[23] и поэтому была исключена из числа «гафизитов». Лидия Юдифовна явно не справилась с ролью той свободной женщины, «женщины-гетеры в новом — древнем смысле», на которую рассчитывали Л. Д. Зиновьева-Аннибал[24] и ее гости.

События 1917 года изменили не только внешнюю, но и внутреннюю жизнь Л. Бердяевой. По воспоминаниям Е. Ю. Рапп, «в Москве, уже во время революции, сестра без всякого влияния перешла в католичество. Она заболела воспалением лег-

15//16

ких в очень тяжелой форме. Во время болезни с ней произошел религиозный переворот. Она почувствовала (Св. Тереза указала ей путь) необходимость уйти из православия, которое не охранило Россию от боль<шевиков>».

В 1945 году серьезно заболела и сама Лидия Юдифовна. К этому времени относится и краткая записочка, сохранившаяся среди ее стихотворений:

«Удивительное состояние я переживаю [в] это время болезни. Я страдаю от болезни и в то же время чувствую себя счастливой. Какое-то духовное раздвоение. Очень таинственное. (Приписка рукой Е. Ю. Рапп: 1945. Год смерти.)»

Сегодня Ни показал мне биографию Желябова[55] и прочитал то место, где Желябов задает вопрос о том, можно ли есть се-

27//28

ледку, не роскошь ли это. Там же описание его постели на рогоже и бревне.

[Я:] Вывернутая наизнанку христианская аскеза!

В советском паспорте Л. Ю. Бердяевой (1922 г.) указан 1874 год рождения; в удостоверении личности, выданном ей в Германии (1924 г.), значится 20 августа 1873 г. Однако в делах Л. Ю. Трушевой-Рапп, составленных в Департаменте полиции, приводилась дата рождения 20 августа 1871 г. (ГАРФ. Ф. 102. 7 делопроизводство. 1899. Д. 593. 4.34; 1903. Д. 2302. 4.11). Кроме того, в письме к Л. Н. Толстому, цитируемому далее, Лидия Трушева писала 21 сентября 1890 г.: «Мне 19 лет...» (следовательно, она родилась именно 20 сентября 1871 г.).

Фриц Либ ( 1892—1970) — швейцарский протестантский теолог, большой знаток русской духовной культуры, библиофил. С 1915 г. член социалистической партии Швейцарии, профессор университета в Бонне в 1930—1933 гг., выслан из Германии, с 1937 г. — профессор в Базеле. В доме Бердяевых его звали Федором Ивановичем.

Четверг, 25 окт<ября>

Встаю в 6 ч. и еду на обедню в St.-Médard и на исповедь... Вернувшись, застаю у нас Евгения Раппа (бывший муж моей сестры)[74]. Странно встречаться раз в полгода с человеком, кот<орый> жил с нами многие годы, с кот<орым> связано так много воспоминаний. А теперь это один из визитеров. Приезжает на своем автомобиле, посидит у мамы с полчаса, поболтает, пошутит и обратно. [Женат на француженке (очень типичной даме), имеет 3 дочерей, богат, социалист, но] по природе настоящий русский помещик...

Несмотря на такое здоровье, он работает непосильно, чтоб сводить концы с концами в это трудное время... Живем мы очень экономно, ничего лишнего себе не позволяем. Часто Ни говорит: «Мы живем, как в монастыре. Никаких развлечений, визитов, поездок (кроме необходимого лечения). К нам приходят, а мы — никуда». И несмотря на такую жизнь, денег едва хватает... Ни очень заботлив, [так] старается окружить нас возможными удобствами и мучится, если [мне] нельзя ехать лечиться или провести лето у моря или в деревне...

https://imwerden.de/publ-4788.html

Вячеслав Вячеславович Сысоев
«Ходите тихо, говорите тихо. Записки из подполья»
(2004)

Вячесла́в Вячесла́вович Сысо́ев (30 октября 1937, Москва — 2 марта 2006, Берлин) — художник-карикатурист. Представитель диссидентской культуры и участник неофициального художественного процесса в СССР.

В 1989 году эмигрировал в Германию (Берлин). В 2004 году в России был издан его альбом «Ходите тихо, говорите тихо: записки из подполья», приобретший популярность в России.

Умер в 2006 году в Берлине.

Карикатура Вячеслава Сысоева, созданная в 1970-х годах, оказалась в числе «невыездных произведений», не выпущенных Третьяковской галереей на выставку в Париже «Соц-арт. Политическое искусство из России» (2007).[2]

Работы Вячеслава Сысоева защищены авторским правом. Авторские права принадлежат его вдове Ларисе Сысоевой. Посмотреть альбомы рисунков можно в галерее на авторском сайте Вячеслава Сысоева.

Сысоев В.с 95 Ходите тихо, говорите тихо: Записки из подполья. — М.: Новое литературное обозрение, 2004. — 456 с.Книга Вячеслава Сысоева представляет собой расширенный и дополненный вариант книги, написанной в 1982 году: тогда по цензурным соображениям не все могло войти в текст. Это не вполне мемуары; скорее, это фантасмагория на автобиографическом материале. Сама биография автора фантасмагорична: едва ли не единственный из русских художников-нонконформистов, Вячеслав Сысоев подвергся репрессиям конкретно за «художество» — отсидел два года по статье 228 УК РСФСР («За изготовление и распространение порнографических изображений»), а до этого четыре года скрывался от ареста, развенчав тем самым миф о всесилии власти и всезнании ее карательных органов. Как и в рисунках Сысоева, в его увлекательной прозе причудливо сплавлены изощренность и лубочность, сатира и гротеск; ей присуща интонационная и композиционная многослойность. Книга иллюстрирована работами автора.

А то может получиться и как с французским журналистом Николаем Милетичем, московским корреспондентом Франс Пресс, которого я знал еще до своего ареста.Прошло года два, как Михаил Г. объявил о перестройке энд гласности. Я послал в Париж открытку, поздравил Милетича с Пасхой. Потом мне друзья сказали, что он был вне себя от ярости: зачем я ПОДВОЖУ его, посылая открытку не тайно, а ПО ПОЧТЕ? Мне-то была понятна причина столь неадекватной реакции. Журналист делал вид, что общение с опальным советским художником может повредить его журналистской карьере во Франции. А на самом деле он нашел повод «обидеться» на меня и не возвращать мои работы, которые были даны ему на хранение. Они, кстати, так и не вернулись.

В деревню Васюково, где я скрывался три года, приезжал мой знакомый Вадик Вильдштейн. Мы с ним неплохо выпили, и в полной темноте я довел его по бездорожью до шоссе, по которому ходили автобусы на Москву.Он давным-давно уехал в Америку, живет в Нью-Йорке, зарабатывает на жизнь изготовлением наружной рекламы и пишет стихи, конечно, на русском языке.В чем смысл этого комментария, спросят меня. В том, что каждый человек, приезжавший тогда ко мне, совершал своего рода ПОСТУПОК. Надо было найти в себе мужество, чтобы посещать таких подозрительных типов, которые, видите ли, боролись, а потом скрывались от советской власти.Через три года не очень-то много народа пришло к залу суда Брежневского района, где меня судили. Сейчас с трудом можно понять — что значит «бороться» с советской властью? Поджигать конюшни и отравлять колодцы? Да нет... Рисование картинок — это тоже, оказывается, борьба. Вместе с самиздатом, песнями Галича, антисоветскими анекдотами. 5-е (идеологическое) управление КГБ и было создано для пресечения подобной «борьбы». Когда советская власть кончилась, было объявлено, что 5-е управление больше не существует. (Примен. В.С.)

Отец мой работал на радио, входил в Латвию с войсками, что освобождали ее от ульманисовского ига. И потом: мать бежит со мной, а сверху что-то гудит, летит. Это война. Рижане тогда сразу же вдруг перестали понимать по- русски. Дворник дома, где мы жили, с торжеством в нерусском взгляде провожал самолеты с крестами. Уехали мы в последнем поезде. Помогла нашей семье Любовь Орлова — отец был уже на фронте, и только известной киноактрисе удалось добыть для нас местечко в последнем поезде, увозящем жен и детей ответственных работников.

В Свердловске мы жили в квартире с Джимкой. Это Джимми Паттерсон* — тот самый негритенок, которого из рук в руки передают простые советские люди в фильме Александрова «Цирк». Его родители приехали перед войной в Россию, поскольку его папа был коммунистом и, вдобавок, негром. В свердловской жизни Джимка был сущий дьявол. Он ни секунды не сидел спокойно. Однажды украл у нас пачку какао, спрятался на чердаке и ел его горстями. Не помню, о чем мы говорили с ним, и говорили ли вообще. Любил поймать мою двоюродную сестру и привязать ее за ногу к стулу.После войны он поступил в Нахимовское училище, кончил его и стал офицером Военно-Морского Флота СССР.

Кажется, в 1944 году мы вернулись в Москву. По крайней мере, совершенно ясно вижу: мы с бабушкой стоим на Садовой, у Лихова переулка, а мимо нас идет огромная бесконечная шаркающая масса пленных немцев. Люди стояли молча. Не было ни криков, ни угроз, ни проклятий. Помню, что какая-то женщина купила два стакана газировки и побежала к толпе пленных. За колонной шли поливальные машины.

Потом, если мы переедем в Москву, нужно будет нанять домработницу,15
Георгий Эфрон

которая бы стояла в очередях, покупала бы и готовила. Во всяком случае — факт есть. Комната найдена.

Москва — это большие преимущества во всех отношениях! Мать сможет решать все свои дела в два счета, раз есть метро и трамваи, я смогу делать визиты знакомым, ходить на лекции, в кино и театр. Не то что здесь: едешь час, в вонючем поезде, ни к кому в Москве не успеешь зайти, потому что торопишься не опоздать на обратный поезд в Голицыне, чтобы не пропустить обеда в доме отдыха. И там, в Москве, все мои знакомства, мне кажется, будут «расцветать», так как они сейчас «чахнут» из-за отдаления и расстояния с Москвой. Конечно, может быть, мы будем жить далеко от метро, но как бы там ни было, все же это в сто раз лучше, чем часовой вонючий здешний поезд. Десятого мать поедет в Москву по издательствам решать свои переводные дела

Сейчас в Доме отдыха сидел я против очень красивой женщины, болгарки, дочери писателя Стоянова и вышедшей замуж за испанца. Чорт возьми! Страшно подбадривает, как- то выносит к оптимизму вид красивой женщины.

У нее черные волосы, большие черные глаза, замечательный чувственный алый рот, главное губы — чорт возьми! Я очень давно не видел таких красивых и желанных. Говорит она по-русски плохо, но с таким, эх, акцентом! Муж у нее высокий, с черными усами, бровями, глазами, волосами. В общем, хорошая пара. Действительно, меня эта женщина, со своим чувственным обликом, здорово накачала энергией и надеждой на какое-то время, где я буду полноправным в своем счастии, буду, ха! ухаживать за красивыми женщинами, время моего блеска (конечно, в моей жизни будет такой период, это безусловно). А как она полузакрывает глаза. Здорово!

Flat | Top-Level Comments Only

Ни, Дусык

женщины-гетеры

Тереза не дремлет

чувствую себя счастливой

селедка нэ роскошь!

сэмь-восэмь

Иваныч

no subject

денег едва хватает...

no subject

Вячесла́в Вячесла́вович Сысо́ев

Re: Вячесла́в Вячесла́вович Сысо́ев

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject

no subject