Арап, который кидался на белых женщин

[arbeka]

"и просовывал в щель свою палку"

"Тогда О.Д.Форш зачастую приходила ко мне, чтобы идти
вместе гулять.

Она не поднималась ко мне на четвертый этаж,
а стоя внизу, против окон, звала меня по имени. Я выглядывала
из окна, чтобы показать, что я — дома, и, спешно собравшись,
сбегала вниз.
Иногда Ольга Дмитриевна приходила, когда я брала солнеч­
ные ванны, и ей приходилось подождать внизу, пока я оденусь.
Ольга Дмитриевна, кажется, рассказала Сологубу о наших
прогулках, потому что он сказал мне, что также зайдет за мной,
чтобы идти в парк, и позовет меня с улицы. Я предупредила
его, что когда у меня на окне висит розовая салфетка — это
значит, что я принимаю солнечные ванны и не смогу сразу
выглянуть в окно и не сразу спущусь вниз, но внизу есть ска­
мейка, на которой он может посидеть, пока я приведу себя в
порядок. Он спросил, в какие часы я принимаю солнечные ван­
ны. Я, думая, что он не хочет отрывать меня от этого занятия,
сказала, что принимаю с двенадцати до двух, но я с удоволь­
ствием прерву ванну и пойду гулять, если зайдет Ольга Дмит­
риевна или он.

Вскоре случилось, что я лежала на солнце у своего окна, по­
весив розовую салфетку, чтоб меня не было видно из церкви,
когда ходили экскурсии. Мама ушла в конец коридора, где была
раковина, за водой и не заперла за собой дверь на ключ, думая,
что никто не придет, пока она возвратится. Вдруг я услышала,
что кто-то пробует ручку двери, и затем, без стука, дверь от­
крывается, и в переднюю входит Федор Кузьмич, поворачива­
ется и быстро запирает за собой дверь на два поворота ключа,
я вскочила и, накинув на себя что-то, бросилась, чтобы захлоп­
нуть дверь из моей комнаты в переднюю, и в щель кричала Фе­
дору Кузьмичу, что ко мне нельзя, чтоб он прошел в соседнюю
комнату и подождал, пока я выйду. Федор Кузьмич словно ог­
207

лох. Он ломился в ту дверь, которую я держала изнутри, и про­
совывал в щель свою палку. Я продолжала кричать то же самое,
думая, что он не слышит и не понимает, а он все ломился. В
это время мама вернулась по коридору к двери и, найдя ее за­
пертой, стала стучать и звать меня, чтоб я ей открыла.
Федор Кузьмич быстро повернулся к двери в коридор, отпер
ее ключом и, чуть не сбив маму с кувшинами с ног, не здо­
роваясь, бросился на лестницу.
«Что такое?» — спросила мама, входя и увидев меня в одной
простыне. «Федор Кузьмич вошел в комнату, я кричала, чтобы
он пошел в соседнюю и подождал, а он, верно, обиделся...» —
сбитая с толку, говорила я, думая только о том, что Федор
Кузьмич, несмотря на одышку, поднялся на четвертый этаж,
пришел в гости и наверно обиделся, по своей привычке. Мама
выбежала на лестницу и стала его звать, извиняясь за меня и
за то, что она сама его не узнала. Федор Кузьмич, очевидно,
желая исправить неловкость — чинно вошел в соседнюю ком­
нату и беседовал с мамой, пока я одевалась.
Позднее все это приключение предстало передо мной в со­
вершенно ином, «фаблазовском» освещении, и я то помирала
со смеху, вспоминая, как он зайцем проскочил мимо мамы, то
готова было его избить от гадливости.

Позднее я поняла, что мои слова о солнечных ваннах были
истолкованы как приглашение — и это подозрение до сих пор,
как пощечина на моем лице. Только человек, до последней сте­
пени низменный и грязный, мог толковать так слова. Позднее
я встретилась и с другими подобными толкованиями его моих
слов, и это было одной из причин мучительного отвращения,
которое я испытывала, говоря с ним позднее

Пушкин был просто арап,
который кидался на белых женщин. Разве это поэт?
(Эту фразу позднее повторила мне и Анна Андреевна, он
ей тоже это сказал.) Я устала спорить и спросила:
— Почему Пушкин не понимал любви?
— Потому что он вывел Татьяну и оклеветал женщину. Ка­
кая женщина, если она любит, может сказать такую ложь, та­
кую гнусную неестественную ложь: «Но я другому отдана и буду
век ему верна». Кто это сказал когда-нибудь? Это ложь, ложь!
209
Сологуб краснел и ярился с каждой минутой. Он еще долго
говорил о гнусности Татьяны, о лжи Пушкина — я устала,
хлопала глазами и измышляла способы прервать его речь и уд­
рать. Я не могла понять, что заставляет его так говорить, ведь
не мог же он в самом деле так думать о Пушкине?

https://imwerden.de/pdf/litsa_biografichesky_almanakh_tom01_1992__ocr.pdf

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

позиций выставила Н.Я.Данько в росписи сестры —
Е.Я.Данько. Биографические сведения о жизни художницы в 30-е годы
довольно скудные. В 1934 г. ее приняли в Союз писателей, в 1940 г.
она начала работу над автобиографическим романом «Юность», в по­
следние годы перед войной много болела Хона страдала базедовой бо­
лезнью). В начале 1942 г. семья Данько вместе с рабочими фарфорового
завода была эвакуирована на Урал, по дороге в Ирбит Елена Яковлевна
скончалась.